Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 10

Впрочем, дело можно вести по разному. Будет у нас какой-нибудь «старец» призывать народ совершить «гарь» — долго рассуждать не стану, закрою в камере. А если просто кто-то что-то болтает — так и пусть.

Так что, по данному материалу мне, как судебному следователю, пока делать нечего.

— Не возьмусь. Не вижу повода для открытия уголовного дела.

— Странно, — усмехнулся Абрютин. — Ты же во всем умудряешься повод для открытия дела найти, а тут не ищешь?

— Василий, а тут все слишком туманно, — пояснил я. — Батюшка даже фамилию крестьянина не назвал. И адреса нет. Что за мукомольный завод? В самом Надпорожье или рядом? Евдоким назван череповецким крестьянином, а где он конкретно живет? Кого мне на допрос вызывать? Все равно вначале твоим парням придется потрудиться — или перешли рапорт своему коллеге в Белозерск, пусть он и мучается. Ты же не имеешь права вести дознание на территории чужого уезда, верно?

— Я своего урядника озадачу, — отмахнулся Абрютин. — Послезавтра у нас совещание, как раз приказ и отдам. Выяснит — на каком берегу Ковжи мукомольный завод стоит, на нашем или на Белозерском? И фамилию узнаем и все прочее. А вообще — что скажешь? На что мне урядника нацелить? Что он выяснить должен? У меня по проповедникам раскола еще ничего не бывало. Скит, правда, разогнали, но там преступники беглые отсиживались, это другое. Сидели бы в скиту раскольники — пусть бы себе сидели, никто бы не тронул.

Про скит я знаю. Но его разгоняли еще до моего прибытия.

— Если бы мне этот рапорт дали и озадачили — дескать, работай, то первым делом допросил бы священника Соколова, — принялся я излагать свои соображения. — Батюшка сам слышал проповеди крестьянина Евдокима или пишет с чужих слов? Может — кто-то что-то брякнул не подумав, а кто-то подхватил? В этом случае желательно установить — кто начал болтать? Священник книги раскольничьи сам видел или о них только слышал? Из рапорта это непонятно. Только рассуждения. Еще очень странно — у старообрядцев новые печатные книги?

— Вот-вот, — кивнул Абрютин. — Я еще ни разу у старообрядцев печатных книг не видел. У них рукописные, по старинному образцу. Слышал, что где-то, да у кого-то, в каких-то скитах имеются книги, что до реформы Никона отпечатали, с которых теперь копии пишут, но не встречал. Может, в Сибири где, в Архангельской губернии.

— В общем — необходимо раздобыть образцы книг, — сделал я очевидный вывод. — А как раздобудут — пусть наши батюшки смотрят. Может сектанты какие, а может — протестантизм? А может, там ничего и криминального нет?

— Ты про Пашкова слышал? — поинтересовался исправник.

— Читал в «Епархиальных ведомостях», — осторожно сообщил я.

Читать-то читал, но так толком и не понял — в чем суть евангельских христиан, которых возглавляет (или возглавлял?) один из самых богатых людей России Пашков? В чем они отличаются от иных и прочих протестантов? Ну да, он решил объединить всех русских баптистов, молокан… Кто у нас там еще? Не помню. В протестантизме столько всяких течений, что запоминать лень. Ладно, что знаю, чем отличается католицизм и протестантизм от православия. А если Пашков собрался объединять всех протестантов, так может, это и хорошо? Все бы на виду были, не надо отслеживать все мелкие секты. Но у Святейшего Синода свое мнение.

Абрютин, между тем, продолжил:

— Самого Пашкова за границу турнули, почти что в ссылку, но может, от него какая зараза пошла? Книжки там всякие, журналы антиправославные?

— А какая там зараза? — пожал я плечами. Вспомнив один из номеров все тех же «Новгородских епархиальных ведомостей», где как раз и рассказывалось о Пашкове с Корфом, и их деятельности, сообщил:

— Насколько я знаю, Пашков организовал «Общество поощрения духовно-нравственного чтения», которое издавало и Библию, и журналы, которые православному канону не противоречили. Синод ему разрешение давал, тут ни к чему не придерешься. Так что, не исключено, что батюшка из Надпорожья, у Евдокима эти журналы и книги и видел. Если, конечно, он их на самом деле видел.

— То есть, ты считаешь, что волноваться пока не следует? — уточнил Василий Яковлевич. Кажется, даже повеселел.

А что, господин исправник волнуется из-за такой ерунды? Существующую власть свергать не предлагают, к революции тоже не призывают.

Стоп, как хорошо, что я это вслух не сказал. Это я, попаданец из 21 века, считающий себя православным, отношусь к таким вещам несерьезно. Но мой друг-то человек из своего времени! Абрютин — начальник уезда, а Православная церковь составляет часть государственной триады. Для настоящего хозяина уезда расширение раскола — явление похуже, нежели увеличение преступности.

— Нет, волноваться мы с тобой все равно будем, — не стал я утешать исправника. — Если не волноваться, то можно ничего уряднику и не поручать. Но коли приказ имеется, пусть он лучше с батюшкой поговорит, узнает, что к чему. Выяснит подноготную Евдокима, с народом потолкует. И книжку какую или журнал тебе пришлет. Покажешь отцу Косьме, благочинному нашему, он все и скажет — православная это литература или нет. В таких вопросах лучше довериться сведущему человеку.

Не стал говорить, что я в тонкостях теологии разбираюсь, мягко говоря, не очень. Какие-то вопиющие отличия от православия замечу, но не более. Абрютин Закон Божий в военном училище изучал, но, скорее всего, тоже подзапамятовал.

— Пометка должна стоять, что печатается с дозволения Святейшего Синода, — вспомнил Абрютин, но потом сам себя и поправил: — Но ежели типография сектантская или католическая — могли надпись и для отвода глаз поставить. Так что, ты прав. Пусть отец благочинный смотрит.

— Это, если книги отыщутся, — заметил я. — Не отыщется никакой раскольничьей крамолы — так и слава богу. Но коли проповедник наличествует — доложишь, что материалы переданы судебному следователю, вот и все. Я с батюшками посоветуюсь — они подскажут, а там видно будет.

Уверен, что наши батюшки обидятся на белозерского коллегу. Ишь, выводы он делает об увеличении раскольничества в чужом уезде. А кому это надо? Ни нам не надо, ни Святейшему Синоду. Только статистику портить.

Глава 5

Книжные дети

Кто сказал, что в XIX веке все справочники отличались чрезвычайной точностью? Кажется, об этом нам твердили на источниковедении. В нашу канцелярию привезли экземпляр «Памятной книжки Новгородской губернии на 1885 год». Говорят — рановато, обычно приходит не раньше февраля-марта. Конечно же полез смотреть раздел, касающийся Череповца. И что я увидел? На странице 85, где перечислены чиновники Череповецкого Окружного суда, обозначено что «судебный следователь по особо важным делам в городе Череповце тит. сов. Ив. Ал-ч. Чернавский».

Возмущен безмерно. Ишь, как меня понизили-то! А доцент твердил — мол, все данные выверялись и проверялись. И я потом своим студентам о том говаривал. Вводил в заблуждение.

— А вы гляньте вторую страницу, там поправки, — посоветовал начальник канцелярии, наш всезнающий и незаменимый Игорь Иванович.

Он что, мои мысли прочитал? Скорее, уже смотрел «Памятную книжку».

И что там на второй странице?

А, беру свои слова, касающиеся невнимательности предков, обратно. На этой странице помещены «Перемены, происшедшие во время печатания книжки» и в примечании к стр. 85 стоит, что «тит.сов. Чернавский произв. в коллежск. асесс.». Что ж, все правильно. Не успевает статистический комитет губернии отслеживать мои продвижения по служебной лестнице.

А где же моя любимая? Так, среди преподавателей Мариинской женской гимназии, на странице 89 значится «учительница фр. и нем. языков дочь ст. сов. пот. двор. Елена Гавр. Бравлина».

Наверняка и Георгий Николаевич обидится, и сама Леночка. Пожалуй, беру обратно свои слова о том, что беру обратно.

Придется утешать.

Но не перестаю удивляться нашим предкам, моим нынешним современникам. Как это, проездом из Белозерска в Вологду, да не заскочить на денек в Череповец? Дескать — по дороге.