Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 11

По зимнику из Белозерска до Вологды всего сто верст, если не заезжать в Кириллов, а переночевать в какой-нибудь крестьянской избе. С заездом, если хочешь провести ночь в гостинице — сто десять. А коли ехать вначале в Череповец (сто верст!), а от нас до Вологды — это еще сто десять! Итого получается — двести с лишним, четыре дня.

А тут не какие-то анонимные современники, а почитай, будущая родня, Георгий Николаевич Бравлин, вместе с супругой Ксенией Глебовной повезли после каникул беспутного сына Николеньку обратно в гимназию, но решили заехать в Череповец, повидать дочь-учительницу, а заодно и сестрицу.

Как я понимаю, родители попросту соскучились по дочке и теперь отыскали подходящий предлог, а Леночка очень рада увидеть родителей. Да, а не поздновато они сына в гимназию возвращают? Уже седьмое число, то-сё, будет десяток. Или в Вологодской гимназии каникулы такие длинные?

Я бы с удовольствием не пошел на встречу, пусть родственники останутся и пообщаются без посторонних лиц (если что — это я про себя), но горничная, прибежавшая прямо на службу, передала наказ от всей семьи Бравлиных — Ивану Александровичу нужно непременно быть! Пообедает, познакомится с вологодским гимназистом — бывшим кадетом Морского корпуса, да о делах потолковать. Родственники приехали утром, позавтракали, помылись в бане, а завтра им снова путь. Как после этого не закончить работу пораньше, и не отправиться на обед в дом Анны Николаевны?

С родителями Леночки мы давно не виделись, есть о чем поговорить, что обсудить. Хотя… Обошелся бы без разговоров. Тестя и тещу надо любить издалека. А тут еще и братец приехал. Этот-то мне зачем?

Разумеется, Бравлин-старший начал с того, что поздравил меня с очередным орденом, выразил надежду, чтобы я впредь не попадал под пули дезертиров, деланно удивился, что будущий зять еще не надворный советник.

Как по мне, так я свою «клюковку» получил давно, чего поздравлять-то? А про бешеную пулю только пожал плечами — мол, все под богом ходим. Надворным становиться рановато, но коли на то будет воля государя, отказываться не стану.

Будущая теща попросту меня обняла. Вот это гораздо лучше — как-то, по-человечески и по-родственному, чем разговаривать разговоры о пулях, да шутки шутить о чинах-званиях. Впрочем, не стоит обижаться на тестя. Предположим, если у меня самого будет взрослая дочь, о чем стану говорить с будущим зятем?

Неожиданно, мне понравился младший брат Леночки. Вернее — понравился, нет ли, еще рано судить, но Николай опроверг мои ожидания. Памятуя Вадика — брата той моей Ленки, ожидал, что увижу надменного юнца, цедящего слова через губу. И то, что на уплату карточного долга ушла куча денег — не он виноват, а плохие люди. А здесь — простой долговязый подросток, с карими, как у старшей сестры глазами. Правда, очень серьезный. Еще очень подтянутый, а куртка гимназиста сидит, как сидела бы военная форма на курсанте военного училища. Заметно, что человек учился в Морском корпусе. И мне, как сыну полковника (а если поверить сну — то генерала) это очень понравилось.

Леночка ухватила нас под руки, сказала:

— Ваня… Николенька… Вы очень родные для меня люди. Мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились.

Улыбнувшись своей любимой, перевел взгляд на Николая, поинтересовался:

— Попробуем?

— Надо постараться, — совершенно серьезно ответил бывший кадет. — Все-таки, мы с вами будущие родственники.

— Нет, мы стараться не станем, — покачал я головой. — Мы возьмем, и просто подружимся. А для начала дружбы перейдем-ка на ты. Поверь — так будет удобнее.

Я протянул парню руку, тот ее пожал, а потом все-таки улыбнулся.

Ох ты, а до чего у мальчишки улыбка похожа на улыбку сестры! Сразу же из головы вылетели все опасения и, если говорить высокопарным слогом, Николай занял место в моем сердце.

Похоже, Леночке это понравилось. Она чмокнула и меня и младшего брата в щечки, и упорхнула в столовую помогать горничным расставлять посуду. В том смысле — что поправила салфетки и слегка сдвинула столовые приборы.

Анна Николаевна сказала, что через десять минут можно садиться за стол, стало быть, у мужчин будет время покурить перед обедом.

Мужчины — это мы с Бравлиным-старшим. Сам я курить до сих пор не выучился, но на перекур выйду. Тем более, что судя по взгляду Георгия Николаевича, он хочет со мной о чем-то поговорить.

По зимнему времени курить разрешалось в сенях, а не во дворе. Мы даже шинели накидывать не стали, не замерзнем.

Курить перед обедом — убивать вкусовые пупырышки на языке, но про это пока никто не знает, а я подсказывать не стану. Да и советовать старшим — моветон.

Закурив папиросу, Георгий Николаевич сказал:

— Иван Александрович, хотел с вами посоветоваться.

— О будущей свадьбе? — спросил я с настороженностью.

Надеюсь, не об отсрочке? Если о ней, то сразу скажу — хватит с меня отсрочек. Сколько можно? И выучились мы с Леночкой оба, и вполне созрели для создания крепкой семьи. Мы ж еще осенью собирались пожениться, а у нас уже зима на середине.

Чувствую за собой, что за время, что здесь нахожусь, кое в чем изменился. Например, если раньше считал, что вполне нормально, если мужчина и женщина живут вместе до свадьбы, со всеми вытекающими, то теперь уже так не считаю. Само-собой, что до свадьбы —ни-ни… На Леночку я смотрю, нежно вздыхаю, вполне доволен объятиями и поцелуями. Вроде, больше ничего и не надо.

Но, елки-палки, сколько можно откладывать? И в той жизни откладывали, и в этой. А я дочку хочу. И не скажешь ведь, что давно хочу, уже лет десять. Ладно, пусть пять. Такую же красивую, как Леночка. И умную, как… Да, как Леночка. И даже, пусть будет вредной, как Анька.

К счастью, разговор пошел о другом.

— Николай просит, чтобы его вернули в Морской кадетский корпус, — сказал Бравлин-старший, потом поправился: — Хотел сказать — в Морское училище, но старое название звучит красивее.

— Гимназия его не устраивает? — усмехнулся я.

— Вроде бы и устраивает, но говорит, что в гимназии ему учиться неинтересно. В корпусе и задания задавали сложнее, и спрашивали гораздо строже, но там все по-другому. И перспективы понятны — будущий морской офицер. А после гимназии — только на гражданскую службу. А мой сын непременно желает стать моряком. Чтобы в море ходить, а если понадобится — отчизну защищать. Уж, простите за высокопарный штиль.

— Если желает, нужно парня поддержать, — твердо сказал я. — Быть моряком, а особенно морским офицером, очень трудно. Но если у Николая такая мечта — обязательно поддержите. Если понадобится какая-то помощь от меня — только скажите. Я и отца попрошу посодействовать, и деда. Генерал Веригин по другому ведомству, но думается, что связи у них и в Морском министерстве есть.

Терпеть не могу, если родственные или дружеские связи используют, чтобы пристроить кого-то на теплое местечко. Но здесь посчитал, что использую свои знакомства на всю катушку. Имею моральное право. Парень мечтает стать морским офицером, не в штабах отсиживаться, а в море ходить. Да я просто обязан помочь. Понадобится — государя попрошу. В первый и, думаю, в последний раз. Про государя будущему тестю говорить не стану. Тут уж мои дела. И Его Величество стану просить, если все остальное не выгорит.

— Слава богу, ваша помощь не понадобится, — замахал руками статский советник. Не то от моего предложения отмахивался, не то вонючий дым разгонял. — Я справлялся. Николай был отчислен из корпуса… из училища, по моему ходатайству, а не по каким-то иным, неблаговидным мотивам. Скорее всего, ему придется пойти в класс ниже, но это не страшно. А мне следует написать ходатайство на имя морского министра, отправить его на имя директора — адмирала Арсеньева, тот напишет, что не возражает, а потом сам представит на подпись министра. Николай в своем классе был пятым по успеваемости, что очень неплохо.

— Но, если что… — со значением сказал я, — не стесняйтесь и обращайтесь.