Врач из будущего. Мир (СИ) - Корнеев Андрей - Страница 43

И Леша засмеялся. Сначала тихо, с непривычки, будто пробуя давно забытый инструмент. Потом громче. Это был чистый, безоружный смех, в котором не было ни тени той старой, леденящей пустоты. Сашка присоединился, потом Варя, Катя. Даже Жданов фыркнул, пряча улыбку в усы.

— И как назовёте? — спросила Катя, подойдя и вытирая ему платком щёки.

Леша посмотрел на Анну, которую катили мимо на каталке. Она слабо улыбнулась и кивнула, доверяя.

— Старшего — Мир. Мирослав, — сказал Леша твёрдо. — А младшего… Иван.

В тишине, последовавшей за этими словами, Лев почувствовал, как что-то ёкнуло у него глубоко внутри. Иван. Имя-призрак. Имя-тень. Имя, которое он сам когда-то похоронил в глубине своей души, став Львом. И вот оно возвращалось. Не как упрёк, а как дар. Как знак полного принятия, полного доверия и… прощения. Прощения тому, кем он был, и благодарности за то, кем он стал.

— Хорошие имена, — тихо сказал Лев, и его голос был немного хрипловат. — Очень хорошие.

Осень 1948 — Лето 1949

Кабинет Льва на 16-м этаже был завален не медицинскими журналами, а чертежами, сметами и дипломатическими папками с грифом «Для служебного пользования». Сашка, разложив на огромном столе карту, утыканную разноцветными флажками, отчитывался:

— Польша — полный комплект документации на производство хлорамина-Б, пенициллина второго поколения и стрептомицина. Плюс два наших специалиста едут на полгода обучать. Взамен — договор на поставки угля и стального проката по льготным ценам. Китай — отгрузили три комплекта оборудования для полевых госпиталей, включая портативные автоклавы и аппараты ИВЛ «Волна-Э1М». Их врачи уже называют их «спаситель-дракон». Взамен — долгосрочный контракт на редкоземельные металлы. КНДР… пока только гуманитарная помощь, антибиотики и вакцины. Но их представитель намекал, что хотели бы получить технологии по гидропонике. Голод у них, Лёва, жуткий.

Лев слушал, глядя в окно на раскинувшуюся внизу, почти достроенную «Здравницу». Его лицо было недовольным.

— Это благотворительность, Саш. Не стратегия. Мы создаём зависимость. Они — наши благодарные пациенты. А нужно, чтобы они стали нашими коллегами. Нашими… союзниками в полном смысле. Иначе завтра, когда у янки появятся свои, более дешёвые антибиотики, они развернутся к ним. Нужно учить их делать это самим. Не продавать рыбу, а давать удочку.

— Удочку? — Сашка мрачно усмехнулся. — Да они саму идею удочки сожрут от голода. Или начнут делать из неё копья. Уровень — разный. В Польше ещё куда ни шло. А в Китае? Там ладно бы войны не было…

— Тем важнее, — перебил Лев. — Если не мы дадим им «удочку» — мир, здоровье, технологии выживания — им дадут другое. Идеологию непримиримой борьбы. И тогда вместо союзников мы получим ещё один фронт холодной войны. Нужен «экспортный образец» не товара, а будущего. Будущего, в котором мы — старшие братья, а не торговцы. Подготовь предложение: не продажа, а совместные предприятия. Мы — технологии, эксперты. Они — площадки, ресурсы, кадры. Прибыль делим. Но контроль над ключевыми патентами — наш.

— В Минвнешторге такое предложение разорвут и выбросят, — уверенно заявил Сашка. — Они мыслят вагонами и тоннами. Не совместными предприятиями.

— Значит, надо поговорить с теми, кто мыслят иначе, — сказал Лев, уже набирая номер на массивном аппарате ВЧ-связи.

Кабинет заместителя министра внешней торговли СССР оказался таким, каким Лев его и представлял: огромный, с высоким потолком, пахнущий дорогим табаком, начищенным паркетом и властью. За массивным письменным столом из красного дерева сидел человек лет пятидесяти, с аккуратной проседью и внимательными, холодными глазами — Пал Палыч Извольский.

— Генерал Борисов, — он не предложил сесть, лишь кивнул на стул. — Ваши инициативы… вызывают вопросы. Вы предлагаете передавать, по сути, секреты производства. Нам, между прочим, эти секреты стоили огромных средств.

— Средства были вложены не для того, чтобы они лежали мёртвым грузом, товарищ Извольский, — спокойно начал Лев, садясь. — Они были вложены для усиления страны. Сила страны — не только в тоннах произведённой стали. Она — в сфере влияния. Что сильнее привяжет к нам Польшу? То, что мы продадим им десять тонн антибиотиков, или то, что мы поможем им построить завод, который будет спасать жизни их граждан, даст работу их людям и будет зависеть от наших технологических апгрейдов? Они будут покупать у нас не просто товар. Они будут покупать будущее. И это будущее будет нашим.

— Романтика, — отрезал Извольский, постукивая карандашом по столу. — А на деле — создаём конкурентов. Зачем им тогда покупать у нас, если будут делать сами?

— Потому что мы будем на два шага впереди, — не моргнув глазом, парировал Лев. — Сегодня мы даём им технологии 1948 года. А у нас в разработке — уже 1952-го. Им захочется и их. Это — бесконечная лестница. И они будут идти по ней с нами, а не искать другого гида. Или вы хотите, — Лев слегка наклонился вперёд, и в его голосе появилась стальная нить, — чтобы это будущее, эту роль гида, им предложили американцы? Через свой «план Маршалла»? Они уже предлагают. Только вместо антибиотиков — пшеницу. А вместо здоровья — зависимость. Как вы думаете, что выберет голодный и больной человек? Хлеб или надежду? Мы можем дать и то, и другое. Но нужно действовать умно.

Извольский задумался. Его холодные глаза изучали Лява. Он знал о его статусе, о его влиянии, о том, что за этим генералом-врачом стоят не только награды, но и личное внимание самого… Он махнул рукой.

— Слишком рискованно. Бюрократический аппарат не примет.

— Тогда нужно, чтобы решение приняли над аппаратом, — тихо, но чётко сказал Лев. Он достал из портфеля не смету, а тонкую папку. — Вот краткая аналитическая записка. Экономический эффект от создания санитарного щита вокруг наших границ. Снижение эпидемиологических рисков. Рост политического влияния. Создание длинных, взаимовыгодных цепочек. Я готов доложить это лично товарищу Берии на следующем координационном совещании по «Здравнице». Уверен, он оценит стратегический потенциал.

Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе, как выхлоп холода. Извольский побледнел едва заметно. Он прекрасно понимал, что «Ковчег» и его директор — любимый проект Лаврентия Павловича, символ успеха советской науки под мудрым контролем органов.

— Вы… шантажируете, товарищ генерал? — спросил он беззвучно.

— Нет, — искренне удивился Лев. — Я предлагаю сотрудничество. Вы получаете возможность доложить о новом, прорывном направлении советской внешней торговли — торговле знаниями. Я получаю возможность эту торговлю наладить. Страна — получает союзников. Все в выигрыше. Кроме, разве что, наших общих врагов.

Молчание длилось минуту. Потом Извольский медленно, будто с болью, кивнул.

— Оставьте записку. Я изучу. И… подготовлю положительное заключение. Но! — он поднял палец. — Первый проект — только Польша. Как эксперимент. И контроль — жесточайший. Каждая отвёртка, каждый чертёж — на учёте.

— Естественно, — Лев встал. — Спасибо за понимание, Пал Палыч.

Выйдя из кабинета на прохладную лестницу, Лев позволил себе глубоко, с усилием выдохнуть. Торговля будущим. Самая опасная и самая важная торговля. И мы только начинаем. Но первый шаг сделан. Теперь «Ковчег» будет экспортировать не только лекарства, но и модель. Модель мира, в котором наука служит жизни. Пусть это будет лишь крошечный островок в море безумия холодной войны. Но островок, который можно расширять.

Сентябрь, 1949

День выдался на удивление ясным и тёплым, золотая осень щедро заливала светом белоснежные корпуса, зелёные газоны и асфальтированные аллеи нового комплекса. «Здравница» была не просто больницей. Это был город в городе. Целый микрокосм, выросший из идеи одного человека и воли целой страны.

Торжественное открытие было обставлено со всей подобающей помпой. На трибуне, сооружённой на центральной площади перед главным корпусом, стояло всё руководство «Ковчега», партийные и советские деятели Куйбышева и даже присланный из Москвы замминистра здравоохранения. Но глаза всех собравшихся — а собрались почти все сотрудники института, их семьи, пациенты, способные ходить, — были прикованы не к ним.