Шайтан Иван 9 - Тен Эдуард - Страница 9

Слова прозвучали как приговор. Флетчер не шевелился, пытаясь осмыслить услышанное. Мир сузился до серых каменных плит под ногами. Казалось, жизнь разом покинула его.

— Он вышел прогуляться, как делал это каждый вечер, — голос управляющего пробивался сквозь оглушительную тишину. — Неподалеку от дома… Они перерезали ему горло и скрылись.

Но Флетчер больше не слушал. Перед его внутренним взором возникло не лицо, а маска — бледная, с дьявольски леденящим взглядом. Шайтан Иван. И теперь, сквозь шум в ушах, Дэниэл Флетчер с абсолютной, кошмарной ясностью понял: Шайтан Иван не блефовал. Полковник Иванов говорил правду — он был способен достать своего врага в любой точке мира. Холодная испарина, словно прикосновение призрака, поползла по его спине. Собрав волю в кулак, Флетчер насильно вернул ясность уму. Шайтан, конечно, не всесилен, но связываться с ним снова — верное самоубийство.

— Моя стратегия отныне — тихость и незримость, — дал он себе слово. — Дождаться отставки и сгинуть. Если же Шайтан напомнит о себе… что ж, буду сотрудничать ровно настолько, чтобы остаться в живых.

С этим решением, принесшим ему призрачное успокоение, подполковник наконец отправился в гостевую комнату.

Хайбула внимательно слушал своего названого брата. Выслушав Гасана до конца и видя его усталость, он отпустил его, а сам погрузился в раздумья. Его не отпускали слова Петра, советовавшего активно вмешаться в борьбу за умы аварцев, поддерживавших Абдулу. Хочар уже открыто выступил против вялой политики нового имама, призывая присоединиться к нему всех верных сынов Северокавказского имамата, готовых продолжить джихад.

Недавняя встреча с Хамидом, военным вождём независимых горских тухумов, наглядно показала, насколько растеряны были многие аварские общины. Однако Хайбулу сдерживало осознание собственной слабости. Призови он тухумы под своё знамя — и желающие найдутся. Но это означало взять их под свою защиту и обеспечить всем необходимым. Где взять столько средств, чтобы содержать целое ханство?

Пятнадцать селений, уже находящихся под его рукой, лишь недавно начали подниматься из нищеты. Хайбуле пришлось обеспечить их скотом, инвентарём и всем, что так нужно в хозяйстве. Один год, прожитый в мире, ясно показал всем, что мирная жизнь возможна. Раскол и нарастающая вражда в лагере непримиримых пока что давали ему возможность не опасаться набегов на свои земли.

Размышления Хайбулы прервал тихий скрип двери. В комнату вошла Мелис и, присев рядом, нежно прижалась к нему.

— О чём задумался мой муж? — спросила она, затем оторвалась и внимательно посмотрела мужу в глаза. — Переживаешь? Не знаешь, как поступить с Абдулой?

Хайбула рассмеялся.

— Неужели я выгляжу настолько беспомощным, что моя жена собирается указывать мне, что делать?

— Нет, муж мой, — мягко улыбнулась она. — Я пришла рассказать тебе о наших делах. А дела идут очень хорошо. Собранный в этом году урожай был обильным. Все селяне и ремесленники полностью рассчитались по налогам без единой задержки. Картога вызрела отлично, и зима будет сытой. Я распорядилась купить ещё два металлических плуга и три больших фургона. Теперь у нас пять плугов и шесть фургонов.

— Хочешь сказать, наша МЭ ТЭ ЭС, как в Пластуновке, оправдала себя? — оживился Хайбула.

— Ещё как! — глаза Мелис блеснули. — Селяне уже занимают очередь на весеннюю распашку. Наша станция научилась работать быстро и слаженно. Сейчас они занимаются перевозкой товаров и не простаивают ни дня.

— Это хорошие новости, Мелис. Спасибо тебе, — в его голосе прозвучала неподдельная благодарность.

— Я счастлива хоть чем-то помочь тебе, Хайбула.

— Хоть чем-то? — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула тёплая волна. — Ты скрупулёзно собрала в своих руках все нити нашего хозяйства. Без тебя я бы утонул в этих заботах.

— Я лишь хочу освободить тебя для дел, не достойных вождя. Муж мой, позволишь ли высказаться насчёт Абдулы?

— Говори, — Хайбула откинулся назад, его расслабленная поза сменилась собранностью, а взгляд стал тяжёлым и пристальным, словно он взвешивал каждое слово ещё до того, как оно будет произнесено.

— Я уверена, что скоро к тебе явятся посланцы Абдулы, и их речи будут сладкими, как горный мёд. Они станут сулить золотые горы в обмен на твою поддержку. Все теперь видят, как вырос твой вес среди аварцев. Но бойся их даров, — голос Мелис понизился, он стал твердым и холодным. — Едва Абдула упрочится в статусе имама, он первым делом потребует, чтобы ты склонил голову. А если откажешься… он уничтожит тебя руками того же Хочара. Всё повторится, как с Абдулах-амином.

Хайбула не проронил ни слова. Он замер, и лишь тень, пробежавшая в его глазах, выдала внутреннюю бурю. Он смотрел на жену пристально, почти сурово. Но Мелис, привыкшая читать безмолвный язык его души, увидела в этом молчании не гнев, а глубочайшую сосредоточенность. По чуть слышному выдоху и по едва уловимому изменению на его лице она поняла — её слова не просто достигли цели, они легли на подготовленную почву. Он не просто услышал — он согласился.

После длительного молчания Хайбула очнулся.

— Мелис, необходимо написать письмо Петру. Сообщить последние вести и отправить письма детям.

Мелис кивнула и, вернувшись со свитком и письменными принадлежностями, устроилась рядом. Хайбула начал диктовать, а его жена послушно выводила строки, время от времени мягко поправляя его формулировки.

— Хайбула, остерегайся потерять доверие Петра, — тихо, но очень внятно произнесла она, отрываясь от пергамента.

Муж нахмурился, в его глазах мелькнуло недоумение.

— К чему это ты?

— Доверие такого человека, как Пётр, — редкий дар, и даётся он не каждому, — терпеливо продолжала Мелис. Она не стала углубляться в причины, по которым Пётр благоволит к их детям — это была тема для другого разговора. — Я не о наших детях. Он не из тех, кто станет мстить через них, его поддержка — проявление искренней доброты. Но я умоляю тебя, не совершай необдуманных поступков по отношению к нему. Его покровительство ещё долго будет для нас необходимостью.

Сказав это, Мелис нежно положила свою ладонь на руку мужа. В этом жесте была не только предостерегающая забота, но и всё её тепло, искренность и любовь.

Глава 7

Получив неофициальное добро от императора, я деятельно принялся за подготовку к операции. Решил готовить три группы. Моя основная, я, Савва, Паша, Олесь и Матвей. Поручик Струев с Родионом и поручик фон Минхен с Кузьмой. Собрал всех на базе ССО и стал знакомить всех с предстоящей операции.

Поручиков я озадачил разработкой легенд для себя и своих напарников. Озвучил цель операции, вручил папки с материалами и приказал каждому подготовить свой вариант действий. Разобравшись с этим, я отправился к полковнику Гессену.

— Здравия желаю, ваше превосходительство! — Поприветствовал меня полковник, поднимаясь из-за стола.

— Здравствуйте, Герман Иванович. Мне потребуются все материалы на наших маргиналов и прочих отщепенцев, что толкутся во Франции. Их политическая ориентация меня не волнует. Только значимые и заметные фигуры.

Полковник на мгновение задумался, затем вызвал заместителя и поставил ему задачу. Штабс-капитан Володин сразу же внес дельную поправку:

— Ваше превосходительство, точное местоположение некоторых личностей нам, к сожалению, неизвестно.

— Хорошо, принесите то, что есть, — согласился я.

Володин вскоре вернулся, неся три объёмные папки.

— В первую голову, — начал он доклад, — Бакунин Михаил Александрович. Находился под надзором, выехал за границу для продолжения обучения. По окончании курса отказался возвращаться в Россию. По последним данным, находится во Франции. Далее — Герцен Александр Иванович, сторонник так называемых социалистов, активно занимается издательской деятельностью, поддерживает связи с революционными кружками. Любимов Николай Савельевич, публицист, ярый сторонник буржуазной революции и свержения монархии. Имеет немало последователей в России.