Мертвые канарейки не поют - Леонтьев Антон Валерьевич - Страница 16

Рита проследовала в ванную и открутила кран. Затем, зайдя на кухню, выбрала нож поострее, а в кармане халата нащупала упаковку таблеток, выданных ей при выписке из клиники, – сильное болеутоляющее, которое в больших дозах действует как снотворное.

Это было как раз то, что нужно.

Щеколды с внутренней стороны в ванной больше не было, ее сорвали во время акции спасения, а починить не успели. Впрочем, она ей и не требовалась. Родители, как знала Рита, спали как убитые.

Размешав в ванне шампунь и любуясь разноцветной пеной, девушка быстро разделась и опустилась в воду. Принимать ванну ей вообще-то было пока нельзя, но теперь это уже неважно.

А затем, уже лежа в ванне, она одну за другой приняла все таблетки, которые были в упаковке, и буквально через минуту почувствовала, что ее клонит в сон.

После чего, не забыв закрутить кран, чтобы не устроить новый потоп и не разбудить тем самым родителей и соседей внизу, не закрывая глаз, полоснула ножом по запястью сначала левой, а потом и правой руки и, стараясь заглушить резкую боль, опустила руки в воду, наблюдая за тем, как белая пена окрашивается в алый цвет.

Она ведь из тех, кто не угрожает, а просто совершает то, что задумал. И она приняла решение: умереть.

Потому что тогда – и только тогда – этот фильм ужасов, в который с некоторых пор превратилась ее жизнь – завершится раз и навсегда.

Опустившись на дно ванны, девушка чувствовала, что ее тянет в сон, тянет-в-сон, тяаанееет…

Она приняла решение умереть и была готова осуществить его.

Спасло ее то, что она, во-первых, перерезала вены на руках не вдоль, а поперек. А во-вторых, и это было главное, потому что приняла слишком много таблеток.

Это привело к тому, что через пару минут после того, как Рита погрузилась в сон, который должен был стать для нее вечным, она проснулась от того, что ее начало неудержимо тошнить. Организм, будучи не в состоянии усвоить такое огромное количество медикаментов, активировал силы защиты – и Риту вывернуло наизнанку.

Вероятно, она бы все равно умерла, правда, не приятной и спокойной смертью, погрузившись в сон и никогда не пробудившись. А находясь в сознании, захлебнувшись собственными рвотными массами, повиснув на краю ванной и извергая содержимое желудка на кафельную плитку.

Однако этот метод был более чем шумный, и сначала отец, а потом и мама, пробудившись от странных звуков в ванной, ринулись туда – и обнаружили собственную дочь с перерезанными запястьями, в сумеречном состоянии, на грани смерти.

И во второй раз за последнюю неделю Риту забрала «Скорая». Ее реанимировали и на этот раз доставили в областную больницу, где девушка, которая достаточно быстро пришла в себя, настояла на том, чтобы ее поместили в общую палату с другими пациентами.

На тот случай, если к ней снова решат пожаловать незваные гости.

Впрочем, ни Барковский-старший, ни Барковский-младший на этот раз навещать ее не стали: то ли им было все равно, то ли они были не в курсе ее попытки самоубийства. Продержав в больнице полторы недели, Рите дали направление к психологу и выписали.

Когда она снова оказалась дома, то уже знала, что ее ожидает. Отец и мама, заставив стол на кухне разносолами, расселись напротив нее и завели важный разговор.

– Ребенок, ты так нас напугала! Конечно, мы понимаем, что для тебя это ужасный удар – в девятнадцать лет узнать, что у тебя никогда не будет детей. Но ведь это не повод для того, чтобы резать себе вены! – заявил отец, а мама поддакнула:

– И глотать таблетки!

О, если бы они знали!

Мама продолжила:

– Как женщина, я прекрасно понимаю тебя, и как мать тоже, но вот у твоей двоюродной бабушки Зины тоже не было детей, и она ведь не отчаялась, заботилась о своих племянницах и племянниках, ее все любили…

О, если бы они знали!

– И вообще, операция ведь спасла тебе жизнь, без нее бы ты запросто могла умереть, а то, что ты потеряла сознание в ванной, и выявило у тебя наличие опухоли, которая ведь могла из незлокачественной переродиться в злокачественную, и тогда все было бы намного хуже…

О, если бы они знали!

И тут Рита подумала – а почему они, собственно, не должны знать? Ведь эти боль, отчаяние и одиночество, которые буквально изгрызали ее изнутри, и подтолкнули ее к тому, чтобы покончить с собой.

Теперь-то она понимала, что поступок был глупый и опрометчивый, ведь ее смерть ничего бы не изменила.

Но что изменит ее жизнь?

– И ведь если бы не помощь Льва Георгиевича, то…

Тут Риту прорвало. Да, они должны знать – более того, они имеют право знать.

И она все им рассказала.

Без ненужных подробностей, но и не утаивая важных деталей. Достаточно связно, глядя в одну точку перед собой. Ни разу не будучи прерванной и ни разу не запнувшись.

Вот теперь они знали – всё!

Отец заявил, что убьет «этих уродов». Мама, расплакавшись, убежала с кухни, и Рите пришлось утешать ее. Потом родители решили, что настал черед утешать ее саму, и девушка заверила, что с ней все в полном порядке.

Хотя, конечно, это было далеко не так.

Ей было понятно, что родители потрясены, ошарашены, раздавлены. Их уютный мирок, быть может, и покосившийся, вдруг в одночасье рухнул в тартарары.

Рита же чувствовала, что опустошена. Но в то же время понимала, что именно это ей и требовалось.

Потому что ужасная тайна изматывала ее, чуть не убив. Теперь же было три человека, которые знали, что произошло.

Вопрос заключался в том, что теперь делать?

Они договорились, что примут решение на следующее утро. Рита взяла с родителей честное слово, что они пока ничего предпринимать не будут. А затем отправилась к себе в комнату, рухнула на постель – и в течение нескольких секунд заснула.

Это была первая ночь из множества предыдущих, когда ее не мучили кошмары, она не просыпалась в холодном поту, не вскакивала в ужасе, уверенная, что кошмар в тайной комнате на даче Барковских все еще продолжается.

Девушка открыла глаза и поняла, что настало утро. И что она проспала целую ночь, ни разу не пробудившись.

Рита потянулась, зевнула и повернулась на другой бок. Однако заснуть она не могла, потому что, как подсказывала ей интуиция, что-то было не в порядке.

Так и есть, в квартире было слишком тихо.

Босиком выбежав из своей комнаты, Рита убедилась, что осталась в квартире одна. Суббота была у родителей выходным днем. И, если бы они куда-то ушли, непременно – в этом она не сомневалась – предупредили бы ее. Или хотя бы оставили на кухонном столе записку.

Но никакой записки на кухонном столе она не обнаружила.

Рита испугалась. А что, если отец и мама…

Что, если она решили совершить какую-то благородную глупость?

В этот момент раздался звон ключей и щелканье замка, входная дверь открылась, и Рита увидела на пороге маму, груженную сумками: она была на рынке. И, понятное дело, не одна – отец ей наверняка помогал.

– Мамочка! – кинулась к ней Рита, чувствуя, что у нее с души камень свалился. Значит, все ее предположения были сущими глупостями. – оброе утро!

– Доброе утро, ребенок! – заявила мама с улыбкой, хотя Рита отметила, что в уголках ее рта затаилась скорбь. – Решила тебя с папой не будить, когда уходила на рынок – вы так сладко спали…

Вздрогнув, Рита уставилась на маму и пробормотала:

– А что, разве папа был не с тобой?

Они обе бросились в гостиную, где на раздвижном диване спали родители: постель была убрана, а диван заправлен. И отца нигде не было видно.

Мама опустилась на стул и закрыла лицо руками, а Рита бросилась к ней.

– Что он задумал? – воскликнула она. – Скажи мне, ты ведь знаешь?