Мертвые канарейки не поют - Леонтьев Антон Валерьевич - Страница 15

Склонившись над девушкой, он провел пальцем по ее шее. Рита попыталась увернуться от его прикосновений, однако, с учетом прикованных к спинке кровати запястий, это было невозможно.

– Тебе же русским языком сказали: не поднимай хай. А ты что делаешь?

Слезы покатились из глаз Риты сами по себе, она изо всех сил старалась сдержать их, но не смогла.

Ей не хотелось, чтобы этот садист видел ее плачущей, однако совладать с собой она была не в состоянии.

Вздохнув, Лев Георгиевич отстегнул одну, а потом и другую руку Риты и спрятал наручники в карман халата:

– Это тебе будет наглядной демонстрацией того, что живем мы в городке очень маленьком, бок о бок. И что мы достанем тебя везде, Ритка-маргаритка. И не только тебя, но и твоих родителей. И прочих родственников, в том числе и детишек…

Потрепав ее по щеке, он ласково добавил:

– Думаю, ты поняла. Никакой бучи, никаких истерик. Пару дней тут еще полежишь, потом тебя выпишут. Даст бог, скоро с тобой увидимся – на юрфаке, например… Или, если будешь плохо себя вести, проникну к тебе в квартиру и трахну тебя прямо в твоей кроватке. Той самой, с плюшевым зайцем…

Откуда он знает? Рита похолодела от ужаса. Ну конечно, Барковские побывали у нее в квартире, когда ее увозила «Скорая».

– Ах, если бы ты знала, какая ты соблазнительная, Ритка-маргаритка. И как тебе повезло. Проблема детей для тебя решена самым радикальным образом, можешь наслаждаться жизнью на полную катушку. Так что, если хочешь повторения нашей незабываемой ночи…

Его рука полезла под одеяло, а Гоша прикрикнул:

– Отец, нам пора!

Лев Георгиевич, хмыкнув, заявил:

– Видишь, как родной сын со мной обращается. Как с каким-то преступником!

Таковым адвокат Барковский себя, по всей видимости, не считал.

– Ну что же, нам в самом деле пора, Ритка-маргаритка. Твои папашка с мамашкой рвутся к тебе, однако их до следующего утра попридержат. А ты все обмозгуешь и примешь правильное решение.

Он смолк и, подходя к двери, добавил:

– Потому что если ты примешь неправильное, мы вернемся, Ритка-маргаритка. Мы обязательно вернемся!

Пожелав ей доброй ночи, Барковский-старший вышел. Гоша, бросив на девушку взгляд, произнес:

– Не дури, и все будет хорошо. Мне жаль, что… Что у тебя не будет детей, но ты ведь могла и умереть. А я тебе жизнь спас…

Герой! Спас ей жизнь после того, как у нее начался сепсис, спровоцированный изнасилованием, совершенным его отцом.

Лев Георгиевич, заглянув в палату, произнес:

– Кстати, если не нравятся бордовые розы, могу прислать белые. Или ты предпочтешь желтые?

– Серебряные с золотой каймой! – устало произнесла Рита.

Барковский рассмеялся:

– Губа у тебя не дура. Ладно, это была шутка – ты, Ритка-маргаритка, нам и так в копеечку влетела. Но я не внакладе – за все хорошее в жизни надо платить. Ну что, сын, пойдем, ты ведь сам сказал, что нам пора!

Когда дверь за Барковскими закрылась, Риту охватила дрожь. Да, это была неприкрытая угроза, эффективная демонстрация власти, «черная метка» от этого пиратского семейства.

На появившуюся медсестру Рита не обратила внимания – та или знала, что за кадры навещали ее только что, или именно что не хотела этого знать.

Но кто же мог ей помочь?

Родители?

Рита отмела эту мысль. То, что Барковские не бросают слов на ветер, было понятно. Они знали, где она живет, им было известно, где и кем работают мама и отец.

И где живут ее прочие родственники.

Правоохранительные органы?

Нет, право же, это смешно. Барковский-старший был на короткой ноге со всеми главными ментами, прокурорами и судьями – да и кто ей поверит?

Доказательств ведь теперь не было.

Рита думала об этом всю долгую ноябрьскую ночь, и решение пришло под утро, когда ей почти удалось забыться коротким сном.

Ну да, так и есть, все было так просто!

Когда наконец к ней пустили родителей, Рита вела себя как ни в чем не бывало. Родителям было известно лишь то, что их дочь увезла «Скорая» и Риту прооперировали. Она заявила, что потеряла сознание, а Гоша Барковский ее обнаружил и вызвал медиков.

Обо всем остальном она не проронила ни слова.

– Какой молодчага этот Гоша! – заявил взволнованный отец. – Я ведь с ним говорил, а он об этом даже не упомянул. Очень скромный молодой человек – такие нынче на вес золота.

Ну, или платины. Потому что ей молодчага упомянул не только об этом, но и о многих иных моментах, от которых у отца волосы на голове встали бы дыбом.

– А его отец, Лев Георгиевич, просто душка! – сказала мама. – Устроил тебя сюда, в лучшую клинику у нас в регионе, настоял на том, что оплатит все сам. Об этом мы не могли и мечтать…

– А ты ведь против него раньше зуб имела! – заметил шутливо отец, и мама запальчиво заявила:

– Ну, ошибалась! С кем не бывает!

Рита поняла, что Барковские уже обработали ее родителей, и те им ужасно благодарны за все, что Гоша с папочкой сделали для их дочери.

Если бы отец с мамой были в курсе того, что Барковские на самом деле сделали…

Обработал их и доктор в очках в золотой оправе, озвучив версию о том, что причина произошедшего с Ритой заключалась в большой – к счастью, незлокачественной – опухоли в матке, которая едва не стоила их дочери жизни.

И которую он удалил.

Рита промолчала, потому что приняла решение. Родители были крайне рады, хотя мама и пыталась утешить Риту, говоря, что уж лучше потерять матку, чем умереть самой.

О, если бы они знали!

Выписали Риту через три дня, и, оказавшись дома, она первым делом спрятала своего плюшевого зайца в кладовке.

Детство закончилось - бесповоротно.

А потом она пила чай с тортом на кухне вместе с родителями, наблюдая за тем, как те старательно пытаются развеселить ее и строят планы на будущее.

Внезапно последовал вопрос, которого Рита не ожидала:

– Ребенок, скажи, – произнесла мама, несколько конфузясь, – когда мы устраняли последствия потопа в квартире, то папа за баком для грязного белья в ванной нашел вот это…

Она открыла холодильник и извлекла из отделения для овощей пакет с деньгами, полученными Ритой от Барковских.

– Откуда это у нас? – произнесла мама, а Рита равнодушно заметила:

– Барковские дали. На лечение. Они разве об этом не упомянули?

Родителей не озадачил тот факт, что деньги оказались спрятанными в абсолютно неподходящем месте и были положены туда еще до того, как Рита – по крайней мере, по официальной версии – вообще узнала о наличии у нее «опухоли».

Раздались охи и ахи, отец заявил, что они никак не могут принять такую огромную сумму, мама заявила, что не следует принимать скоропалительные решения, а потом они стали обсуждать, на что могли бы потратить внезапно свалившееся им на голову богатство.

Интересно, как бы они отреагировали, узнай, что это плата за изнасилование их дочери?

Раздался звонок в дверь, и Рита напряглась. Неужели пожаловали те, кого она хотела видеть меньше всего?

Мама еле протащила на кухню огромную корзину с серебряными с золотой каемкой розами. Она восхищалась чудесными цветами, а отец протянул Рите серебряный с золотыми поперечными линиями конверт:

– Кажется, для тебя.

Рита раскрыла его и извлекла оттуда карточку, на которой было напечатано:

Оставив родителей любоваться розами, Рита сослалась на то, что ее тянет в сон, отправилась к себе в комнату и улеглась в постель.

Но спать ей вовсе не хотелось.

Так она пролежала несколько часов, пока родители не угомонились. Потом встала, бросила взгляд на часы – было несколько минут третьего ночи.