Умоляй меня (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 47

За те пятнадцать месяцев, что я работаю в TriCast, меня ни разу не вызывали к нему в кабинет. Особенно в пятницу, когда я заканчиваю работу.

Это не предвещает ничего хорошего.

— Чего он хочет, Дженис? Это может подождать до понедельника?

— Я не знаю, чего он хочет, мисс Бьянко, он просто попросил прислать вас как можно скорее. Он говорил так, словно это не могло ждать.

Вздохнув, я киваю.

— Ладно. Благодарю вас.

Я вешаю трубку и говорю Харлоу, что скоро вернусь. Она лежит на кожаном диване у окна и читает книгу. Дочь шевелит пальцами, показывая, что услышала меня.

Лабиринт кабинетов почти пуст, когда я иду по главному этажу в кабинет генерального директора. Осталось всего несколько человек. Я улыбаюсь и киваю прохожим, интересуясь, что у моего босса на уме.

Когда я подхожу к столу его секретаря, она говорит: — Проходите. Он вас ждет.

Я стараюсь что-нибудь понять по взволнованному выражению ее лица.

Прежде чем войти, я стучу, затем просовываю голову в дверь.

— Добрый день, мистер Хартман. Вы хотели меня видеть?

Он нетерпеливо жестом приглашает меня войти.

— Да, входите. И, пожалуйста, закройте дверь.

Разглаживая руками юбку, я пересекаю разделяющий нас мягкий ковер и сажусь в одно из больших коричневых кожаных кресел напротив его массивного дубового стола. Он снимает очки, кладет их на стол, откидывается на спинку кресла и складывает руки на животе.

Затем смотрит на меня в выжидательном молчании.

Мне знакома эта тактика. Подавляющее большинство людей крайне неуютно переносят молчание, поэтому, если вы хотите добиться признания – скажем, вы офицер полиции, допрашивающий подозреваемого, – вы задаете вопрос, а затем ждете. Ждете еще немного, даже после того, как человек ответит, пока он наконец не занервничает настолько, что выложит все на духу.

Однако у мистера Хартмана нет дочери-подростка, поэтому он не понимает, что я специалист по партизанской войне.

Я скрещиваю ноги, складываю руки на коленях и приятно улыбаюсь.

Это крупный мужчина лет под шестьдесят, с седой стрижкой ежиком и родинкой на щеке, которая выглядит зловеще. Высокий и широкогрудый, он может быть пугающим, когда захочет.

Прямо сейчас он хочет казаться таким. Выражение его лица – что-то среднее между тюремным надзирателем и криминальным авторитетом.

Наконец, он не выдерживает.

— У нас ситуация.

— Что за ситуация?

— Деликатная ситуация. Вы видели сегодняшний выпуск Celebrity Insider?

Я узнаю название. Это таблоид, к тому же непристойный.

У меня плохое предчувствие по этому поводу.

Выдерживая его взгляд, я спокойно отвечаю: — Нет. Я не читаю журналы со светской хроникой. Почему вы спрашиваете?

Он смотрит на меня еще мгновение, затем открывает верхний ящик своего стола. Достает оттуда журнал. Бросает его через стол в мою сторону.

— Четвертая страница.

Охваченная трепетом, я беру журнал и перелистываю страницы, уже догадываясь, что я могу найти. Но у меня все равно перехватывает дыхание, когда я вижу фотографии, сопровождающие небольшую статью под названием «Плейбой-миллиардер находит новую подругу для игр».

Есть три наших с Картером фотографии.

На первой мы запечатлены, когда заходим в итальянский ресторан на нашем первом свидании. Снимок сделан сзади, но мы в профиль, разговариваем друг с другом, так что зритель может видеть часть наших лиц. Рука Картера лежит у меня на пояснице.

Вторая фотография зернистая, как будто сделана издалека с помощью длиннофокусного объектива. На ней Картер целует мне руку за столиком в ресторане Nobu Malibu с видом на песок. Моего лица не видно, но мою улыбку ни с чем нельзя спутать. Волосы Картера отливают золотом в лучах заходящего солнца.

С такого ракурса кажется, что фотограф катался по океану на лодке.

Третий снимок кристально чистый. Мы с Картером сидим на диване перед камином в его доме, положив босые ноги на деревянный стол. Мы целуемся, держа в руках бокалы с вином.

Кто бы ни сделал этот снимок, он был совсем рядом. Так близко, что я даже вижу отблески огня, отражающиеся от наших бокалов с вином.

Они, вероятно, выглядывали из-за забора на заднем дворе.

У меня скручивает желудок. Я чувствую себя больной и оскорбленной. Кто-то преследовал нас, фотографировал и продавал снимки в журналы.

Возможно, это одна из многих статей. Возможно, это только верхушка очень опасного айсберга, потому что я не думаю, что в ту ночь были задернуты шторы на французских дверях, которые вели с заднего двора в гостиную дома Картера.

В гостиной, где я поставила его на четвереньки и шлепала деревянной ложкой по голой заднице.

Мои мысли и пульс учащаются, я поднимаю взгляд на мистера Хартмана.

Он говорит: — Это Картер МакКорд. И вы.

Я бросаю журнал обратно на стол и снова складываю руки на коленях. Теперь они влажные.

— Да, это так.

Он чертыхается, качая головой.

— Это плохо, София. Это очень плохо для нас.

— Для нас? Папарацци преследуют не вас.

— Они упоминают вас по имени. Они сообщают о вашей должности в этой компании. Вы представляете, как акционеры отреагируют на эту новость? Не говоря уже об остальной индустрии? Вы знаете, на что это похоже?

Я вспоминаю, как Вэл рассказывала мне о том, что ее парикмахер увидела Картера в компании нескольких женщин в бульварной прессе, и внутренне вздрагиваю.

Я самая новая в этой компании.

Я стойко отвечаю: — Моя личная жизнь не имеет никакого отношения к акционерам.

Он стонет.

— Черт возьми, вы же знаете, что это не так! Ни для кого не секрет, что он встречался с нами в прошлом году, чтобы предложить выкуп акций. Как это выглядит, когда вы встречаетесь тайком?

— Никто не встречался тайком и ничего не замышлял. Я понятия не имела, что за нами следят, но могу вас заверить, что я выдвину против этой газетенки обвинения во вторжении в частную жизнь, а также все остальное, за что смогу подать в суд. И, если вы боитесь, что я поделюсь информацией, которой не должна делиться, напоминаю вам, что я подписала жесткое соглашение о неразглашении, когда пришла в эту компанию. Я его не нарушала.

— Как я могу в это поверить?

Он продолжает повышать голос, но я сохраняю тот же низкий, сдержанный тон.

— Вы сомневаетесь в моей честности?

— Нет, я сомневаюсь в вашем здравомыслии. Картер МакКорд? Вы слишком умны для этого, София. Он дилетант!

— Я тоже так думала, пока не узнала его получше. Не всегда можно полагаться на первое впечатление.

Хартман усмехается.

— Я знаю его семью. Знаю его историю. Я знал таких парней, как он, всю свою жизнь. Избалованные, титулованные богатые дети, у которых в голове нет ничего, кроме вечеринок, перепихонов и…

— Этого достаточно.

Мой голос пронзает его тираду, как меч. Ошеломленный, мистер Хартман смотрит на меня.

Он никогда не слышал, чтобы я повышала голос, но, если он скажет еще хоть одно негативное слово о Картере, он услышит гораздо больше.

После паузы к нему возвращается самообладание.

— Так, значит, это для вас… это серьезно. Вы будете продолжать с ним встречаться.

Я пренебрегаю уважением, которого он не заслуживает, и обращаюсь к нему по имени, которое, по слухам, он терпеть не может. Неудивительно.

— Послушайте, Мервин, я ценю вашу позицию и знаю, что вы исходите не из злого умысла, но если то, что я делаю, не является незаконным или неэтичным, я не обязана ни вам, ни кому-либо другому объяснять, чем я занимаюсь за пределами этого офиса.

Он решительно заявляет: — Теперь вы просто наивны.

— Я была бы благодарна, если бы вы не относились ко мне покровительственно.

Мы сверлим друг друга взглядами, пока его телефон не зазвонил и не вывел нас из тупика. Он вздыхает и машет рукой в сторону двери.

— Отлично. Идите, проведите хорошие выходные. Постарайтесь не попасть на обложку журнала People. Мы вернемся к этому после того, как я поговорю с юристами.