Шеф с системой в новом мире (СИ) - "Afael" - Страница 29

Борислав молча кивнул и повернул свою голову ко мне. В его взгляде не было ни злобы, ни любопытства. Лишь полное, профессиональное понимание приказа. Я был для него не человеком, а объектом, который нужно охранять и, в случае чего, ликвидировать.

Мое «собеседование» было окончено. Я поднялся с табуретки и вышел из канцелярии следом за своим молчаливым провожатым. Двор встретил меня тем же серым светом, но я уже был другим человеком. Я больше не был рабом, а был секретным проектом, рискованной инвестицией, оружием последней надежды.

Мы шли к господским строениям и наш путь пролегал мимо входа в мое бывшее чистилище. У дверей, вытирая руки о грязный фартук, стоял Прохор. Он увидел меня и его лицо по привычке исказилось в гневной гримасе, он уже открыл рот, чтобы рявкнуть очередное оскорбление.

Но тут он увидел Борислава, личного телохранителя управляющего, и его челюсть отвисла. Он смотрел то на меня, то на сурового ветерана, и в его маленьких глазках отражалось полное, абсолютное непонимание. Он видел, как меня, грязного Веверя, его личного раба, под охраной ведут в святая святых, куда ему самому вход был заказан.

Я остановился на долю секунды и посмотрел на него. На своего бывшего тирана, на причину моих страданий и унижений. В моем взгляде больше не было страха, но ненависть никуда не делась. Она не исчезла. Она просто изменилась.

Горячая, бессильная ярость раба, мечтающего вонзить нож в спину мучителя, уступила место холодному, острому, как осколок льда, презрению. Это больше не была эмоция, застилающая разум, — это стало осознанной, долгосрочной целью. Я смотрел на него и давал безмолвную клятву.

Я не просто поднимусь сам. Однажды я вернусь сюда. Сломаю его маленький мир, его власть, его безнаказанность. Сделаю так, что он заплатит за каждый удар, за каждую слезу, за каждую миску помоев, которую заставлял нас есть.

И я вытащу этих мальчишек, моих поварят, из-под его гнета. Это теперь пункт моего плана, а не мечта жертвы.

Прохор отступил на шаг, инстинктивно вжимаясь в дверной косяк, не в силах выдержать мой спокойный, оценивающий взгляд, в котором он, возможно, на животном уровне почувствовал будущий приговор.

Я отвернулся и пошел дальше, за широкой спиной Борислава, в свою новую реальность. В новую, позолоченную клетку, полную невероятных опасностей и безграничных возможностей.

Игра началась по-настоящему.

Глава 14

Я шел за широкой спиной Борислава, и мир вокруг меня менялся с каждым шагом. Мы покинули грязный, шумный гарнизонный двор и вошли в ту часть крепости, которую я раньше видел лишь издалека.

Здесь было тихо и чисто. Вместо утоптанной, перемешанной с навозом земли под ногами были ровные каменные дорожки. Грубые бревенчатые срубы сменились добротными строениями из тесаного камня и темного дерева, с настоящими, застекленными окнами, в которых отражалось серое небо. В воздухе не было смрада. Здесь пахло дымом из печных труб и чистотой.

Люди, что встречались нам на пути, были другими. Не забитые поварята или хмурые стражники, а хорошо одетые слуги, писари, спешащие с бумагами, даже несколько женщин в нарядных платьях. Все они при виде Борислава почтительно склоняли головы. Он был тенью управляющего, и его статус был непререкаем. На меня же они смотрели с нескрываемым, озадаченным любопытством. Я был аномалией в их упорядоченном мире — грязный, оборванный мальчишка, которого под личной охраной вел один из влиятельных людей крепости.

Мы подошли к неприметной двери в задней части одного из господских строений. Борислав достал из-за пояса большой железный ключ, отпер замок и жестом приказал мне войти.

Я шагнул за порог и замер. Это была не кухня. Это была маленькая, узкая комната, похожая на келью, но после казармы она казалась мне дворцовыми покоями.

Первое, что осознал — это тишина и уединение. Здесь не было храпа, кашля и бормотания десятков других людей. Второе — запах. Комната пахла деревом и чистой тканью.

У стены стояла кровать. Не нары, засыпанные колючей, кишащей насекомыми соломой, а настоящая, узкая, но крепкая деревянная кровать. На ней лежал матрас, туго набитый, как я потом понял, овечьей шерстью, и лежало сложенное грубое, но чистое шерстяное одеяло. Я подошел и робко коснулся его пальцами. Ткань не была сальной. Просто чистая ткань. Такое богатство для меня.

В углу стоял небольшой стол и стул, а на столе — глиняный таз для умывания и большой кувшин. Я подошел, заглянул в него и не поверил своим глазам. Он был полон чистой, прозрачной воды. Не мутной дождевой из бочки.

— Это твоя комната. Та дверь, — он кивнул в сторону еще одной двери в комнате, — ведет на малую кухню. Другая, через которую мы вошли, ведет в коридор. Она будет заперта снаружи. Я буду здесь, за дверью.

Он сделал шаг внутрь, и его голос стал жестким, чеканя каждое слово.

— Нужна еда, вода, вынести отходы — говоришь мне и я все организую. Запомни, повар. Попытаешься уйти или заговорить с кем-то еще — я сломаю тебе ноги. Я не зол на тебя, просто выполню приказ.

Он не угрожал, а констатировал факт, еще раз озвучивая правила моей новой жизни. У меня теперь есть комфорт и ресурсы, о которых я не мог и мечтать, но я был узником, возможно, еще более строго охраняемым, чем преступники в подземелье.

— Если сломаешь мне ноги, я работать не смогу, — улыбнулся я, глядя на своего охранника. — Так что лучше бы ломать что-нибудь другое.

— Хорошо, шутник. Работай, — сказал он и, не говоря больше ни слова, вышел, притворив за собой дверь. Снаружи щелкнул засов.

Я остался один. В тишине. В чистоте. В своей личной тюрьме. Подошел к кувшину, плеснул в таз холодной воды и опустил в нее руки. Глядя, как с них сходит многодневная грязь.

Что ж, шеф Волков. Поздравляю. У вас отдельный номер и личный ассистент. Сервис, достойный трех звезд Мишлен.

Вымыв руки и лицо в ледяной, чистой воде, я на мгновение замер перед второй дверью. За ней была моя новая реальность, мой шанс изменить свою жизнь, ну или загреметь на плаху. Сделав глубокий вдох, толкнул её и обомлел.

Я ожидал увидеть уменьшенную копию ада Прохора — такую же грязную, закопченную, заваленную хламом кухню, но то, что предстало моим глазам, было не просто кухней. Для меня, человека, вырванного из мира профессиональной гастрономии и брошенного в первобытный хаос, это был рай. Ну или его подобие.

Первое, что ощутил — запах. Вернее, его отсутствие. Здесь не воняло прогорклым жиром, кислой капустой, потом и гнилью. Воздух чистый, прохладный, с легким, едва уловимым ароматом сухих трав, которые висели пучками под потолком.

Помещение было небольшим, но идеально спланированным. Справа располагался массивный очаг из светлого камня. Рядом с ним была встроена отдельная, невысокая печь для выпечки хлеба и запекания мяса.

Но мой взгляд приковало другое.

Рабочий стол.

Он был сделан не из щербатого, пропитанного жиром дерева, а представлял собой толстую, идеально гладкую плиту из серого камня. Я подошел и, не удержавшись, провел по ней ладонью. Холодная, ровная, без единой трещинки. Поверхность, которую можно вымыть до скрипа, на которой можно работать с тестом.

А потом я увидел на стене, на специальных кованых крюках, в идеальном порядке висели ножи.

Я подошел к ним ближе, как к алтарю. Вот он, главный инструмент, продолжение руки любого повара. Это был не один нож, а целый набор, развешанный в строгом порядке. Их формы были проще, грубее, чем те, к которым я привык, но в них чувствовалась основательность и узкая специализация, немыслимая на кухне Прохора.

Самым большим был тяжелый поварской нож с широким, потемневшим от времени клинком. Я снял его с крюка. В нем не было изящества японских сталей по которым я скучал, но была честная, рабочая мощь.

Я мысленно усмехнулся. Это предок всех тех «шефов», которыми когда-то работал.

Затем поднес его к свету, оценивая лезвие, проверил баланс, положив его на палец. Идеально. Центр тяжести находился именно там, где нужно — у самого основания лезвия. Я осторожно провел подушечкой большого пальца по режущей кромке. Острая. Не до бритвенной заточки, но достаточно, чтобы резать, а не давить.