Шеф с системой в новом мире (СИ) - "Afael" - Страница 28

Мой ответ повис в тишине кабинета. Это была дерзость облеченная в форму смиренной логики. Я не защищался, а апеллировал к его прагматизму. Перекладывал бремя оценки с моих методов на пользу для дела.

Степан Игнатьевич откинулся на спинку кресла. На его тонких губах промелькнула тень улыбки. Кажется, он оценил мой ход и получил ответ, который хотел.

Не правду. Он получил подтверждение, что я — не случайность, а контролируемый, пусть и непонятный, ресурс и что этим ресурсом можно управлять.

— Ты очень необычный мальчик, — сказал он медленно и даже с некоторым восхищением. — Очень. Ты прав. Результат — это единственное, что имеет значение.

Короткая, почти незаметная улыбка управляющего погасла так же быстро, как и появилась. Он снова стал серьезен, но атмосфера в комнате изменилась. Допрос окончился. Начинался деловой разговор.

— Хорошо, знаток трав, — его голос стал еще тише, словно он боялся, что стены могут подслушать. — Оставим стражников. Их бодрость — приятный, но второстепенный бонус. Поговорим о вещах более важных. Ты знаешь, что княжич Ярослав болен?

Вопрос снова повис надо мной как лезвие гильотины. Это был переход через Рубикон. До этого момента я мог притворяться, что мои действия — лишь инициатива рачительного раба. Теперь речь шла о наследнике рода Соколов, и любая ошибка, любое неверное слово могло стоить мне не просто здоровья, а жизни.

Я опустил голову, изображая страх и сомнение, которые, впрочем, мне не нужно было даже изображать — они сжимали мое сердце. Теперь нужно контролировать каждое слово.

— Господин управляющий, я всего лишь поваренок, — проговорил, тщательно подбирая слова. — Я не смею говорить о делах благородных господ…

— Говори, — отрезал он. В его голосе не было угрозы, но была непреклонность. — Я позволяю тебе говорить и хочу услышать твое мнение.

Я сделал паузу, словно собираясь с духом. Это был мой главный ход. Нужно исполнить его безупречно.

— Я невольно слышал разговоры на кухне, господин, — начал, вспоминая встревоженный шепот служанки Алены. — Говорят, лекарь Демьян дает княжичу отвары для бодрости, но он лишь слабеет с каждым днем. Говорят, он жалуется на тяжесть от еды и почти ничего не ест. Позвольте высказать дерзкую мысль…

Я поднял на него взгляд и Степан Игнатьевич кивнул, дозволяя.

— Мне кажется, его проблема не в болезни, которая точит его изнутри. Его сила не уходит, она… словно горит впустую. Его тело как печь, в которую бросают слишком много сырых дров, но поддувало закрыто. Она дымит, чадит, пожирает топливо, но не дает ровного, сильного жара.

Лекари, видя, что огонь слабеет, подливают в него масло в виде своих бодрящих отваров. От этого пламя вспыхивает на миг, сжигает последние дрова, а потом гаснет все сильнее. Тяжесть от еды — это не тяжесть. Это как сажа, которая забила дымоход. Печь не может принять новое топливо, пока не избавится от старого.

Я замолчал, давая ему время переварить услышанное. Пришлось говорить на языке простых, понятных ему образов и, судя по тому, как напряженно он слушал, я попал в цель. Моя аналогия, основанная на точном диагнозе, была единственной, что логично объясняло все симптомы: и слабость, и неэффективность лечения, и проблемы с пищеварением.

Степан Игнатьевич долго молчал, его серые глаза, казалось, смотрели сквозь меня, прокручивая в голове эту новую, немыслимую концепцию. Он встал и прошелся по кабинету, остановившись у карты.

— Значит, ты утверждаешь, что наши лекари, включая Демьяна, который служил еще отцу князя, — идиоты? — спросил он тихо, не оборачиваясь.

— Нет, господин управляющий! — поспешно ответил я. — Они лечат то, что видят — слабость. Они пытаются разжечь угасающий огонь. Я же… я думаю, что сначала нужно не разжигать, а прочистить печь и правильно настроить тягу.

Он снова повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемо.

— И как же ты предлагаешь «прочистить печь», повар?

Настал момент для предложения. Я не предлагал лекарство, не предлагал магический ритуал. необходимо оставаться в рамках своей легенды.

— Я мог бы приготовить для княжича особый восстанавливающий бульон. — сказал медленно, словно раздумывая. — Не густой и жирный, нет. Легкий, из молодых кореньев и трав, которые не нагружают желудок, а успокаивают его. Которые не дают мнимую силу, а помогают телу самому найти… равновесие. Сначала нужно успокоить внутренний жар и наладить работу организма. Лишь потом, когда печь будет готова, можно будет понемногу подбрасывать дрова.

Я предложил ему не чудо, как какой-то колдун, а технологию восстановления. Понятный, поэтапный план, который звучал логично и безопасно.

Также, я не пытался отнять хлеб у лекарей, а предлагал лишь подготовить почву для их дальнейшей работы. Это был тонкий, но единственно верный ход.

Степан Игнатьевич вернулся к столу и сел. Он смотрел на свои сложенные в замок пальцы, и я видел, как в его голове идет напряженная работа, как он взвешивает риски и потенциальную выгоду. На одной чаше весов — вековые традиции, опыт лекарей и риск довериться безродному поваренку. На другой — позорное поражение в дуэли, удар по престижу всего рода.

Наконец, он поднял на меня свой взгляд. В его серых глазах больше не было сомнений. Лишь решимость игрока, идущего ва-банк.

— Риск огромен, — произнес он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Потенциальный позор, гнев князя, если что-то пойдет не так… Но риск бездействия еще выше. Поражение в дуэли станет пятном на чести всего рода, которое не смыть годами.

Он подался вперед, опираясь локтями на стол, и посмотрел на меня в упор. Его голос понизился до делового шепота.

— Хорошо, повар. Я принимаю твое предложение. Мы сыграем в эту игру, но по моим правилам.

Он поднял один палец.

— Первое. С этой минуты ты переходишь под мое личное ведение. Ты получишь доступ к малой кухне при господских покоях. Тебе предоставят любые продукты и травы, которые ты назовешь, если они есть в этой крепости. Ты получишь лучшую посуду и чистую воду.

Он поднял второй палец, и его взгляд стал жестче.

— Второе. Ты будешь находиться под моей личной охраной. Ты не будешь ни с кем говорить, кроме меня. Ты не покинешь пределы малой кухни без моего прямого приказа. Ты станешь моим секретом.

Он замолчал, и его третий палец, поднявшись, замер в воздухе. Взгляд управляющего стал колючим и абсолютно безжалостным.

— И третье. Если у тебя получится, если княжич Ярослав пойдет на поправку и победит в дуэли, — я лично позабочусь о твоей судьбе. Ты больше никогда не вернешься на кухню к Прохору и забудешь, что такое голод и побои. Но… — он сделал паузу, и от этой паузы у меня по спине пробежал холодок, — если княжичу станет хуже хоть на волосок, если я заподозрю хоть тень злого умысла или простого шарлатанства… я не буду тебя вешать, мальчик. Я отдам тебя лекарям для опытов. Они с большим научным интересом вскроют тебя живьем, чтобы посмотреть, как устроен такой редкий «знаток трав». Ты меня понял?

Я сглотнул вставший в горле ком. Угроза была чудовищной, но я заставил себя смотреть ему прямо в глаза, демонстрируя, что я не сломлен и принимаю условия.

— Я понял, господин управляющий.

— Вот и хорошо.

Степан Игнатьевич удовлетворенно кивнул и, взяв со стола маленький медный колокольчик, коротко звякнул им.

Дверь тут же открылась, и в кабинет беззвучно вошел воин. Это был не обычный стражник в кожаном жилете. Это был ветеран лет сорока, с лицом, испещренным шрамами, и спокойными, но невероятно внимательными глазами. На его поясе висел дорогой меч, а на плечах была накидка с вышитым соколом — знак личной гвардии управляющего. Он был воплощением тихой, смертоносной эффективности.

— Борислав, — сказал управляющий. — Этот мальчик теперь под твоей личной ответственностью. Отведи его на малую кухню при господских покоях. Обеспечь всем, что он попросит и проследи, чтобы он ни с кем не говорил и никуда не уходил. Глаз с него не спускать.