Шеф с системой в новом мире (СИ) - "Afael" - Страница 30

Внутри меня что-то дрогнуло. Я вспомнил свой любимый нож «Misono» с клинком из шведской стали, который остался там, в сгоревшем дотла парижском аду. Эта боль потери, которую я так долго глушил, на миг вернулась, но тут же уступила место другой, новой эмоции — радости обретения.

Рядом висел другой нож — длинный и более узкий, с плавно изгибающимся лезвием. Таким будет невероятно удобно разделывать крупную рыбу, одним движением снимая филе с хребта. Аналог моего филейного ножа.

И, наконец, несколько меньших ножей с короткими клинками. Они идеальны для чистки кореньев, вырезания глазков и прочей мелкой, кропотливой работы. Примитивные, но функциональные предки овощных ножей.

Здесь, в этой крепости, кто-то понимал, что для разной работы нужен разный инструмент. Это простое осознание было для меня признаком высокой цивилизации.

Мой взгляд скользнул дальше. Под столом стояли стопки чистых деревянных досок — отдельно для мяса, для рыбы, для овощей.

На полках, сияя в свете из окна, красовалась посуда. Тяжелые медные сотейники и кастрюли, начищенные до такого блеска, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Я знал, что медь — лучший материал для равномерного распределения тепла, капризный, требующий ухода, но дающий непревзойденный результат. Рядом — аккуратная стопка глиняной посуды без единого скола: миски, горшки для запекания, тарелки.

Я стоял посреди этого кулинарного святилища и дышал. Вдыхал воздух своего родного элемента. В этот момент забыл обо всем: о княжиче Ярославе, о смертельной угрозе от управляющего, о Бориславе за дверью, о своей миссии. Существовала только эта кухня и я.

Затем подошел к столу и положил на него ладони, чувствуя приятный холод камня. Закрыл глаза. Шум крови в ушах превратился в знакомую симфонию звуков, которой мне так не хватало: шипение масла на сковороде, стальное стаккато ножа, глухой стук венчика о стенки миски.

Я дома.

После бесконечно долгого, страшного плена, после унижений, голода и боли, я наконец-то вернулся домой.

Открыл глаза и посмотрел на свои руки, лежащие на камне. Это все еще были худые, слабые руки мальчика Алексея, но сейчас я чувствовал в них иную силу. Силу Алекса Волкова.

В этом месте, в этом раю для повара, я перестал быть Веверем. Перестал быть рабом, узником. Я снова был Шефом, с большой буквы и собирался приготовить лучшее блюдо в своей жизни. Потому что от него зависела не звезда Мишлен, а сама жизнь. Моя и поварят, что остались у Прохора.

Насладившись моментом, заставил себя вернуться к реальности. Эйфория от обладания хорошими инструментами не вылечит княжича. Подойдя к двери, ведущей в мою комнату, и постучал.

— Борислав.

За дверью не послышалось ни шагов, ни ответа, но через мгновение она отворилась. Мой страж стоял на пороге, его лицо, как всегда, было непроницаемой маской.

— Мне нужно составить список продуктов, — сказал я. — Нужны грифель и дощечка.

Борислав молча кивнул, скрылся в коридоре и через минуту вернулся, протягивая мне тонкую, покрытую темным воском дощечку и острую металлическую палочку — грифель.

Я взял их и подошел к каменному столу. Настало время для первого настоящего испытания системы, выстроенной управляющим. Я начал писать, и мои мысли текли быстрее, чем грифель царапал воск.

Первое и главное — основа. Бульон — это душа любого супа, его фундамент. Мне нужен не просто мясной отвар, мне нужен эликсир.

Мозг шеф-повара и подсказки Системы работали в унисон.

Для восстановления сил и «прочистки каналов», как я это себе представлял, нужен коллаген. Чистый, натуральный коллаген, который при долгой варке перейдет в бульон, сделав его насыщенным, питательным и целебным. Я вывел на дощечке первое: «Голяшка молодого теленка. Обязательно с мозговой костью и большим количеством хрящей». Обычный повар попросил бы мякоть, но я знал, что вся сила скрыта именно в том, что обычно выбрасывают.

Далее — ароматический букет. Просто сварить кости — значит получить клейкий, но безвкусный отвар. Ему нужны глубина и сложность.

Я писал, мысленно выстраивая палитру вкусов. «Один корень пастернака. Один корень петрушки». Они дадут легкую пряность и сладость.

«Две моркови сладкие». Их природный сахар карамелизуется при обжарке и придаст бульону золотистый цвет и богатый вкус.

«Одна крупная луковица». Классика, основа основ, ее сернистые соединения не только добавят вкуса, но и, как подсказывала Система, вступят в синергию с коллагеном.

Травы. Они как специи в дорогом парфюме — тонкие, едва уловимые ноты, которые создают общее впечатление. «Несколько веточек свежего тимьяна. Два сухих лавровых листа». Тимьян даст землистый, теплый аромат, а лавровый лист — легкую, благородную горчинку, которая сбалансирует сладость корнеплодов.

Наконец, простейшие, но важнейшие компоненты. «Крупная соль. Десяток горошин черного перца». Не молотый перец, который сделает бульон мутным и грязным, а именно горошины, которые будут медленно отдавать свою остроту в течение долгих часов варки.

Я перечитал список. Для обывателя он выглядел бы странно. Ни картошки, ни капусты, ни куска жирного мяса. Лишь кости, коренья и травы, но для любого настоящего повара этот список был бы азбукой, первой главой в книге под названием «Идеальный Консоме».

— Готово, — сказал я, протягивая дощечку Бориславу.

Он взял ее, пробежал глазами по моему корявому почерку. Его лицо не дрогнуло. Он не задал ни одного вопроса о странном наборе продуктов. Молча кивнул, вышел и запер за мной дверь.

Наступило ожидание. Я не знал, сколько оно продлится. Может, управляющий сочтет мои требования слишком дерзкими? Может, каких-то продуктов просто нет в крепости? Я ходил по кухне из угла в угол, чувствуя, как возвращается знакомое напряжение.

Прошло около часа. В дверь коротко постучали. На пороге стоял Борислав. За его спиной — двое молодых слуг с большой плетеной корзиной. Они не смотрели на меня, их взгляды были устремлены в пол.

— Принимай, — коротко бросил Борислав.

Слуги внесли корзину, поставили ее на каменный пол и тут же, пятясь, ретировались, словно боялись заразиться от меня чумой. Борислав дождался, пока они скроются, и снова закрыл дверь на засов.

Я с замиранием сердца подошел к корзине. То, что увидел, превзошло все мои ожидания. Продукты были не просто хорошими. Они были безупречными.

Вот она, телячья голяшка — мясо нежно-розовое, жир белый, а не желтый, что говорило о молодости животного. Хрящи блестели на свету.

Корнеплоды — один к одному, молодые, крепкие, только что с грядки, покрытые комочками свежей, влажной земли. Пучок тимьяна источал такой сильный, свежий аромат, что у меня на мгновение закружилась голова. Даже соль была другой — крупной, сероватой, морской, а не грязной каменной, которую использовали на кухне Прохора.

Я взял в руки морковку, с хрустом отломил кончик и попробовал. Сладкая, сочная. Это было качество мое уважение. Степан Игнатьевич сдержал свое слово. Система работала и сейчас я должен был доказать, что стою этих вложений.

Я выложил дары из корзины на камень столешницы. Передо мной лежалине просто продукты, а ноты, из которых нужно сложить симфонию. Краски, из которых я должен написать картину здоровья.

Первым делом — ритуал. То, что отделяет повара от простого стряпухи. То, чему меня научил мой первый, настоящий учитель, месье Дюбуа, в той, прошлой жизни. Mise en place. Все на своих местах.

Я попросил у Борислава пару ведер воды. Разогрел их и нормально помылся. Баню сейчас для меня бы никто топить не стал. Свеженький и чистый с новыми силами, в чистой рубахе и портках, принялся за овощи. Промыл каждый корень в холодной воде, счищая малейшие частицы земли, словно хирург, готовящий инструменты к операции.

Разложил их на одной из досок — пастернак, морковь, петрушка, лук. На другую доску водрузил главный ингредиент — телячью голяшку. Ножи, которые уже успел поправить на найденном в углу точильном камне до идеальной остроты, легли рядом в строгом порядке. Готово, можно начинать.