"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1683

Улыбка, покрытая горько-сладким юмором, растягивает ее губы.

– Этим утром звездные жрецы представили новое королевское пророчество: королева никогда не выйдет замуж, и отцом ее наследников будет земной святой.

– Марс достаточно хорош, чтобы быть земным святым, – говорит человек.

Боль в ее сердце – не что иное, как тень страсти, лишенной всякой ярости.

Она может нести ее, хотя это похоже на глотание льда.

– Когда Брона пришла на собственную свадьбу, она принесла мне длинную коробку с костями и пеплом. Я похороню ее в самой глубокой части Иннис Лира, чтобы ее сын всегда был частью сердца моего острова. Но ты, я, – она теряет мужество и быстро отворачивает лицо в сторону.

Он берет и поднимает ее подбородок холодными голыми руками, и она чувствует, как ее сила возвращается, когда она смотрит в его призрачные, знакомые глаза. Его лицо тоньше, острее.

Она делает вдох и говорит:

– Я тебя больше не увижу.

– Не на этой земле, не в этой жизни, – шепчет тень, как будто лишь голос остался на его усмотрение.

Королева поднимает руки, чтобы снять перчатки. Она позволяет им упасть на замерзшую землю. Подойдя ближе, прикасается к его лицу, большие пальцы нежно трогают уголки рта.

– Иди, – выдыхает она. – И будь чем-то новым.

– Пообещай мне кое-что, – говорит он, наклоняя голову к ее левой ладони.

Она поднимает брови, желая услышать его, но не клясться неосознанно.

– Когда будешь хоронить Лиса, делай это в ночь без звезд.

Она проводит большими пальцами по его губам, кивает и отпускает его.

Человек-тень уходит, останавливаясь только для того, чтобы забрать сумку перед тем, как пойти далеко и исчезнуть в сверкающей темноте этой самой длинной ночи.

Королева опускается на колени, спиной к самому маленькому стоящему камню. Его холод и лед земли снизу просачиваются в ее тело. Она откидывает голову, чтобы серебряная корона стукнула по камню, и закрывает глаза на прекрасный лунный свет.

Звезды светят, и луна тоже, разворачивая замороженную траву и низкие холмы Иннис Лира в тихое, холодное зеркало до неба – под ней, вокруг нее и везде.

Греттон Тесса

МАГИЯ КРОВИ

Вот плод, взращенный в земле, он только что сорван и свеж. Теперь он будет храниться, а затем сгниет и распадется. Это и есть вечный круговорот: умирает то, что существует, и рождается то, что должно. А мы — вино.

Ричард Зельцер, «Памятка для смертных»[138]

Глава первая

Меня зовут Джозефин Дарли, и я намерена жить вечно.

Глава вторая

СИЛЛА

Невозможно понять, кто ты есть на самом деле, пока не проведешь некоторое время на кладбище в полном одиночестве.

Надгробный камень, к которому я прислонилась взмокшей от пота спиной, холодил кожу. Наступили сумерки, серые и тревожные, кладбищенские тени сгущались, придавая пейзажу неопределенность: ни день, ни ночь, а что-то серое и тревожное окружало меня. Я сидела, скрестив ноги, устремив взор на заросшие травой, неухоженные могилы, приютившие моих родителей. На коленях у меня лежала книга.

Я стряхнула землю с обложки. Мягкая красно-коричневая кожа местами потерлась, краска по краям облезла; от золотого обреза не осталось и следа. Все это говорило о том, что книгу перелистывали множество раз. Открыв ее, я снова прочитала краткое посвящение, шепотом произнеся все слова, поскольку так их смысл становился более ощутимым.

Это была одна из любимых цитат моего отца. Из «Гамлета». Обычно он произносил ее, когда Риз или я с недовольным видом, громко топая, выскакивали из комнаты. А ведь нам, в отличие от принца Датского, не на что было жаловаться. Я помню его прищуренные голубые глаза, устремленные на меня поверх очков.

В один из дней, после обеда, книгу доставил почтальон; посылка была завернута в коричневую бумагу, обратного адреса не было. Имя получателя, Друсилла Кенникот, написанное крупными печатными буквами, выглядело как лозунг. В углу было шесть марок. Странно, но мне почудился запах крови.

Знакомый металлический привкус защекотал нёбо, в памяти вспыли картины прошлого. Закрыв глаза, я вновь увидела, как по книжным полкам стекают струи крови…

Очнувшись, я достала из-под обложки книги сложенный втрое листок плотной нелинованной бумаги. Это была записка, и начиналась она обращением ко мне. Почерк был неровным, словно буквы выводила неверная старческая рука.

И больше ничего: ни настоящего имени отправителя, ни адреса.

Откуда-то с дальнего конца кладбища доносился хриплый грай ворон и шелест крыльев. Птицы метались от одного могильного камня к другому, взмывали ввысь и кружили в небе черной тучей. Я следила за их полетом. Стая, сделав круг, понеслась на запад, в сторону моего дома. Возможно, скоро они будут нападать на голубых соек, живших на клене перед нашим домом.

Ветер разметал по щекам мои короткие темные волосы, и я откинула их назад. Я думала о Диаконе. Кто он такой? В письме он уверяет, что был другом моего отца, но я о нем никогда не слышала. И что за нелепые россказни о магах и целителях? Отец был простым учителем латыни в средней школе. Тем не менее книгу, лежавшую сейчас на моих коленях, точно написал отец: я узнала его аккуратный, утонченный почерк со свойственными лишь его руке узорчатыми буквами. Он с презрением относился к машинописи и рьяно обучал нас с Ризом искусству выведения на бумаге этих древних символов. Риз всегда уступал отцу, а я, больше увлеченная скорописью, никогда особенно не заботилась о разборчивости своего почерка.

Наскоро перелистав книгу, я обнаружила, что все страницы исписаны и на многих из них изображены диаграммы, похожие на паутину, и графики. Порой попадались треугольники, восьмиугольники, квадраты, пятиконечные и семиконечные звезды; то тут, тот там мелькали греческие буквы, пиктограммы и даже руны.

Помимо всего этого, в книге было множество рецептов. Некоторые ингредиенты, типа соли и имбиря, не вызывали удивления, но другие казались странными — например, воск, ногти, зеркала, цыплячьи когти, кошачьи зубы, цветные ленты, репейник. А уж такие названия, как кармот и аралия, я вообще видела впервые в жизни.

И еще… в каждом составе присутствовала капля крови…

В книге были магические заклинания, помогающие находить пропавшие вещи, дарующие долгожданных детей, снимающие проклятия, защищающие от зла, позволяющие видеть па большом удалении, предсказывающие будущее, исцеляющие всевозможные болезни и раны.

Я перелистывала страницы, и мое сердце переполнялось недоумением и страхом, но я также чувствовала возбуждение: мое тело словно щекотали электрические импульсы. Могло ли все это существовать в реальной жизни? Отец отнюдь не был шутником и никогда не устраивал розыгрышей. Наоборот, он с презрением смотрел на тех, кто любил разыграть шута.