"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1684

Наверняка в книге должно быть заклинание, с помощью которого я смогу проверить, правдивы ли эти сведения. Ничего сложного: просто нужно провести эксперимент и оценить результаты.

Сердце застучало быстрее, когда я поднесла книгу к лицу и явственно ощутила запах — не крови, как раньше, а сигарет и мыла. Так пах мой отец по утрам, когда он, приняв душ и наспех покурив на заднем дворе, приходил завтракать. Мои глаза наполнились слезами, пальцы бессильно разжались, и книга упала на колени.

Я вспомнила, что, когда была маленькой, отец перед сном заходил ко мне в комнату, склонялся над кроватью и клал руку мне на колено. Я тянулась к нему, и моя голова неизменно прижималась к его плечу. Он рассказывал мне истории. Больше всего я любила «Франкенштейна» и «Двенадцатую ночь», и поэтому ему приходилось повторять их снова и снова.

Я взяла книгу и раскрыла ее наугад, решив положиться на судьбу. Мне попалось заклинание воскрешения.

Внизу была нарисована диаграмма в виде свернувшейся спиралью змеи, заключенной в окружность, в центре находился конец хвоста. Для этого заклинания необходимы были соль, кровь и дыхание. Как просто.

Я начертила палкой круг на кладбищенской земле и достала из рюкзака с продуктами, купленными домой, пакетик с солью. Соль я рассыпала по границе круга и затем в раздумье закусила нижнюю губу. У меня не было ни цветов, ни тем более мертвой плоти.

Осмотревшись, я заметила, что к основанию надгробного камня возле меня прибило кучу жухлых листьев. Я поднялась, выбрала подходящий лист и, расправив его, положила в центр круга.

Теперь самая трудная часть моего эксперимента. Я вынула из кармана джинсов перочинный ножик и раскрыла его. Приставив лезвие к подушечке большого пальца левой руки, я замерла. Желудок свело судорогой, когда я представила себе, как больно мне будет. А что, если эта книга заклинаний просто шутка? Неужто я настолько безумна, что готова рискнуть ради глупого эксперимента?

Но ведь заклинания написаны рукой отца, а он всегда был честен. Он верил в магию, иначе не тратил бы на нее столько усилий и времени. Если я кому-то и могла верить в этой жизни, то только отцу.

Не хватало только капли крови.

Вздохнув, я слегка прижала лезвие к пальцу, но кожу не проколола. Меня трясло от предвкушения: вот сейчас, буквально через мгновение, я выясню, существует ли магия.

Я надавила на лезвие. С моих губ сорвался приглушенный стон, и палец окрасился красным. Я вытянула дрожащую руку, наблюдая, как тяжелые капли падают на землю. Страх исчез, уступив место чистому любопытству.

Кровь забрызгала лист и образовала небольшую лужицу. Я наклонилась, напряженно вглядываясь в центр круга. Меня снедала тоска по отцу, и я очень хотела, чтобы все это оказалось правдой.

— Ago vita iterum,[140] — шепотом произнесла я. Лист всколыхнуло мое дыхание, а на поверхности лужицы появилась слабая рябь.

Ничего не произошло. Ветер снова растрепал мои волосы, но я не обратила на это внимания, продолжая буравить взглядом землю. Возможно, моя латынь была недостаточно чистой. Нажав на пораненный большой палец, я выдавила еще несколько капель крови и снова произнесла заветную фразу.

Лист задрожал сильнее и стал медленно разворачиваться. Пожухлые, сухие края начали выравниваться и зеленеть, и вскоре передо мной лежал яркий, живой, как будто только что сорванный с ветки лист.

От созерцания этого чуда меня отвлек шум, донесшийся со стороны обелиска неподалеку. Обернувшись, я увидела юношу, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Глава третья

НИКОЛАС

Я мог бы сказать, что пришел на кладбище в поисках своего прошлого или из-за того, что расчувствовался, но на самом деле мне просто хотелось сбежать подальше от своей ненормальной мачехи.

Мы обедали в уютной гостиной: я, мой отец и Лилит. Я расправил скатерть, чтобы проверить, не пролил ли я вино, а затем, подняв голову, увидел, что Лилит вновь ушла в себя. Взгляд ее был устремлен в пустоту, и она быстро произносила цитату из Библии, путая стихи.

— Ну что, Ник, с нетерпением ждешь понедельника, когда снова вернешься в школу? — спросил отец, отпив из бокала. Он разрешал и мне пробовать вино, считая, что таким образом сможет обезопасить меня от алкоголизма, хотя он и не догадывался, что я уже давным-давно — в четырнадцать лет — познакомился с этим напитком самостоятельно.

— Да уж, так же как и возможности съехать на голой заднице со склона, заросшего репейником.

— Ну, это было бы не так уж и плохо, — откликнулась Лилит и впилась зубами в кусок стейка.

— Конечно. Последний учебный год и новая школа, да еще и черте где… Лучше не придумаешь, — пробурчал я.

Она поджала с вои накачанные ботоксом[141] губки:

— Посмотри на это с другой стороны: вряд ли у тебя могут возникнуть еще какие-нибудь проблемы с общением, которых не было в Чикаго. Ты станешь таким же изгоем, и хуже уже не будет.

Не в силах сдержаться, я с грохотом поставил свой бокал на стол, разлив вино, и вскочил.

— Ник! — строго произнес отец. Он все еще не снял галстук, хотя уже несколько часов был дома.

— Отец, ты что, не слышал, что она…

— Сын, тебе почти восемнадцать, не веди себя как…

— А ей тридцать два! — перебил я. — И думаю, что если кто-то из нас и должен вести себя разумно, так это она. Ты женился на ней только потому, что она на тринадцать лет моложе тебя.

— Я тебя прощаю за эти слова, — спокойно сказал отец. Он всегда был спокоен.

— Отлично.

Взяв стебель спаржи, я перехватил его наподобие дротика и изобразил, будто протыкаю сердце Лилит. Этот раунд она выиграла, впрочем, как и все остальные. Так было всегда, тех пор как отец поддался на ее чары.

Уходя, я услышал слова мачехи:

— Не волнуйся, дорогой. Ведь для этого и существует отбеливатель.

Скрипя зубами от ярости, я распахнул дверь чулана, схватил куртку с капюшоном и, как ошпаренный, вылетел на улицу. Будь я в Чикаго, я мог бы заглянуть в «Трей-хаус»,[142] а оттуда мы с Майки пошли бы в кофейню или к нему в гости пострелять по виртуальным инопланетянам. Но сейчас я жил в фермерском доме в штате Миссури и мог скрыться только в одном месте — на старом кладбище.

Застегнув куртку, я пробирался между рядами могил и дожевывал сочный побег спаржи. Солнце уже почти село, сумерки сгущались, в вышине засверкали первые звезды. Засунув поглубже руки в карманы куртки, я направился к деревьям. Кладбище было видно из окна моей спальни, но только сейчас мне наконец представилась возможность найти могилу моего деда.

Я встречался с дедушкой лишь однажды, когда мне было семь, но он по какой-то причине оставил все свое состояние мне. Я помню, что он постоянно болел и частенько ругался с моей матерью; в чем именно он ее упрекал, я так и не понял и решил для себя, что с приходом старости у людей появляются всякие странности.

Да уж, семейка у нас та еще…

Когда мой отец женился на Лилит, они вместе принялись наводить порядок в фермерском доме, который очаровал меня своей ветхостью и тишиной. Они сорвали со стен старые обои теплых оттенков, выбросили добротную, потертую мебель, заменив все это черно-белым интерьером. Надеюсь, это внесло хоть какое-то разнообразие в их унылую половую жизнь.

Лилит целыми днями только и делала, что восторгалась домом. «Да здесь все располагает к писательскому творчеству!», «Ой, мой милый, как он мне нравится! Ты только посмотри, что за вид!»… У меня больше не было сил выносить эти притворные речи, так как на самом деле — я прекрасно это знал — мачеха жалела, что теперь ей некуда носить роскошные платья стоимостью больше трех сотен баксов.