Злодейка в быту (СИ) - Черная Мстислава - Страница 22

Шаоян встряхивает главаря. Тот заходится кашлем и продолжает молчать. Мне очень не нравится, как он смотрит — обреченно, но вместе с тем упрямо. Он готов сохранить тайну даже ценой своей жизни? Впечатляющая верность, но она сама по себе в некотором роде ответ.

Уверена, случайный разбойник, выследивший экипажи, думал бы о том, как спасти свою жизнь. Своим молчанием главарь подтверждает, что у него на меня заказ. Из столицы, полагаю?

Было два не связанных между собой отряда. Возможно, есть еще один? Посылать несколько групп нелогично — нападавшим в лесу до победы не хватило пары бойцов. Либо заказчики разные, либо заказ передан в Теневую гильдию, и несколько отрядов решили попытать счастья независимо друг от друга.

Если гильдия, то зачем молчать?

— Так ты готов отдать за своего нанимателя жизнь? — В целом можно не продолжать. — Ты так выразительно молчишь… Ты пришел из столицы, потому что твой хозяин решил, что министр Тан начнет играть по его правилам, если он получит драгоценную дочь министра? По глазам вижу, что да. Продолжим…

Отчаяние в глазах главаря я воспринимаю как подтверждение своих догадок, но происходит нечто неожиданное. Главарь изо всех сил дергается, его лицо искривляет улыбка, больше похожая на оскал, и он закатывает глаза. Ноги в коленях подламываются, главарь безвольно повисает.

Фыркнув, Шаоян разжимает пальцы и позволяет главарю упасть. Сеть почему-то исчезает, и не только с него. Второго из нападавших Шаоян тоже зачем-то освобождает, а затем присаживается над главарем на корточки, но не пытается привести в чувство, лишь заглядывает под веко.

— Какие у вас интересные враги, госпожа.

— Что ты имеешь в виду?

— Нужно быть кем-то особенным, чтобы в твоем арсенале оказалась печать верности. Так вы дочь министра, госпожа? Польщен. — Он складывает перед собой руки и кланяется, но я считываю издевку и не ошибаюсь. — Позвольте спросить, юная госпожа Тан: ваш отец знает, что вы балуетесь вызовом демонов?

А?

Я сболтнула лишнее? С одной стороны, да, а с другой… Шаоян бы все равно узнал, кто я. Принадлежность к роду Тан не то, что можно скрыть. Собственно, что ему дает это знание? Пожалуй, ничего. По крайней мере сейчас.

Думать стоит о другом — откуда демон вообще в курсе текущего политического расклада?

— Они оба мертвы?

— Те четверо, уверен, тоже. Впервые с таким сталкиваюсь.

— Эм? Шаоян, тогда с чего ты решил, что те четверо тоже мертвы?

— Впервые я сталкиваюсь на практике, — лениво поясняет он, — а в теории я знаком с самыми разными вариациями печати верности. Видите ли, госпожа, уничтожать весь отряд за предательство одного весьма расточительно. Обычно печать ставится каждому бойцу.

— Он не предавал.

— Он подумал, что вы каким-то образом его читаете, и печать сработала.

В глубине души я рада, что мне не придется брать на себя ответственность за решение чужой судьбы. И то, что дядя ничего не узнал, тоже радует. Только на душе погано.

Я устало опускаюсь на сундук и понимаю, что выдала демону свою слабость. Это… плохо.

Зато выспалась.

Из-за колодца высовывается призрак старика. Демону хватает одного взгляда, чтобы призрак юркнул обратно в укрытие и затих. Интересно, о какой справедливости он просил? Придется разбираться, но чуть позже. А сейчас что делать? В голове не укладывается, что у меня на дворе два… тела.

— Больше незваных гостей нет, Шаоян?

— Пока нет. А вот званые, полагаю, скоро будут.

Он имеет в виду дядю? Да, получив вместо живых пленников четыре проблемы, дядя, вероятно, придет сам. Даже не ради меня, я иллюзий не питаю, его должна беспокоить безопасность его собственного поместья.

И дядя появляется даже быстрее, чем я ожидаю.

Рассвет только-только занимается, еще темно, и я замечаю отсветы со стороны чайной. Вереница огней приближается, и я приказываю Шаояну вытащить тела на передний двор. У меня нет ни малейшего желания пускать дядю к сундукам.

Шаоян задерживается у входа и замирает рядом с проломом с видом образцового слуги. Я уже не удивляюсь тому, насколько он хорошо ориентируется в правилах больших поместий. Обычно гостя встречает слуга и в зависимости от статуса гостя либо оставляет его ожидать снаружи, пока из поместья не дадут указаний, как поступить, либо приглашает в передний павильон. Дядю должен встретить слуга… которого у меня нет. Шаоян предлагает на место привратника себя. Ага, дядя будет счастлив обнаружить демона.

— Я не хочу, чтобы о тебе знали, Шаоян, — напоминаю я.

— Конечно, госпожа. Как вам будет угодно.

Черная ночь уже посерела, но вокруг Шаояна сгущаются тени, и его фигура растворяется во мгле. Я уверена, что он стоит на прежнем месте, не сдвинувшись ни на шаг, но в то же время я, как ни стараюсь, не могу его заметить.

Между тем вереница приближается.

Может, нанять пару крестьянок? Ага, необученных. Дядя обязательно использует их неизбежные ошибки против меня, а страдать им. Нет, нанимать крестьянок нет никакого смысла. Окажись в здешней глуши торговец слугами… Тоже никакого смысла взваливать на себя ответственность за чужие жизни.

По мере приближения вереница распадается на фонари, покачивающиеся на длинных шестах. Слуги идут, а дядя… Я его не вижу, но предполагаю, что в паланкине именно он, больше некому.

— Прибыли, господин. — Слуги опускают паланкин и поднимают полог.

— Хорошо-хорошо. — Дядя выбирается наружу, оглядывается и тут же устремляется ко мне с нарочито встревоженным видом. — Юйлин! Что с тобой случилось, племянница?

Ах да, у нас снова зрители. Гораздо меньше, чем днем, но все же зрители. И дядя прекрасно отыгрывает роль старшего родственника.

— Дядя, со мной все прекрасно! О чем вы? Я только вчера купила себе поместье и еще не успела навести здесь порядок. Пожалуйста, не обижайтесь. Добро пожаловать, проходите скорее.

Я болтаю и не даю дяде и слова вставить — не хочу спектаклей на публику. Дядя принимает мои правила игры и, заложив руки за спину, входит.

Выражение его лица слегка меняется — гаснет градус доброжелательности. Но враждебности дядя не показывает, скорее, он изображает умудренного жизнью человека, готового быть снисходительным к капризам глупой родственницы, у которой играет юность.

— Юйлин… — При виде тел он останавливается.

— Я попыталась допросить главаря бандитов, дядя, но он замолчал навсегда.

— Печать верности? Это серьезно.

— Дядя, я так рада, что поступила правильно!

— О чем ты? — Он опускается на одно колено, заглядывая в лицо командиру, и не обращает на мои слова должного внимания, в результате попадает в мою ловушку.

— Отделиться было единственно верным решением. Как бы я справилась, если бы эти преступники напали на поместье и пострадали кузины⁈ — Я точно не вернусь.

— Ох…

Дядя поднимается на ноги.

Почему мне кажется, что дядя знает главаря⁈ Определенно, дядя увидел нечто, что ему очень не понравилось. Спрашивать я не пытаюсь — не верю, что он мне что-то скажет. Я наблюдаю, и чем больше я думаю, тем подозрительнее выглядит тот факт, что на всем протяжении пути из столицы на меня никто не нападал, а стоило приблизиться к поместью дяди, так атака за атакой, я едва успеваю переводить дыхание.

Я не готова обвинять дядю, но…

Либо дядя причастен, либо что-то знает, а глухая провинция оказалась тем самым тихим омутом, в котором водятся демоны, один уж точно.

— Что-то не так, дядя?

— Как они смеют нападать на семью Тан⁈ — патетично восклицает дядя.

Понять, искренен он в этот момент или нет, я, увы, не могу.

Дядя зовет с улицы слуг и приказывает забрать тела. На его зов откликаются двое крепких мужчин. У обоих заготовлена рогожа, в которую они заворачивают тела. Я задумываюсь — а что увидят зрители? Надо будет заглянуть в чайную послушать сплетни.

А пока я кланяюсь:

— Большое спасибо, дядя. Без вашей заботы мне было бы трудно.

— Мы семья, Юйлин. К чему благодарность?