Ниочема 4 (СИ) - Матвеев Дмитрий Николаевич - Страница 38

— А что тут рассказывать?

Вера подперла щеку ладонью, хлебанула чаю, скривилась и всё-таки мысленно позвала повара.

— Все, что у нас имеется — его заслуга. Статус, деньги, ранги, даже Предки. Сама ведь знаешь: это у нас в клане Предки живые, да, наверное, ещё у императора. А все прочие — спят. Представь: у нас такая беда, а мы сидим, как идиотки, и ждем, когда каникулы закончатся и муж с охоты, то есть, из ханства, вернется. Или отправляем гонца в Дикое поле, которого могут и перехватить. А так — ты попросила своего Каракала, тот Песца дёрнул, а уж клановый Предок весточку своему потомку передал.

— Да уж, — согласилась Маша. — Умом-то я, конечно, понимаю, но вот чтобы так представить — не пыталась. Бр-р-р-р!

Она зябко передёрнула плечами. Потребовала:

— А еще?

— Еще?

Вера задумалась. Тут как раз подоспел повар с чайником. Расставил полуночницам чистые кружки, разлил свежего чаю, блюдо печенья выставил и вновь исчез. Девушка ухватила свою кружку, отпила, одобрительно кивнула: мол, так-то лучше. И продолжила:

— Он хороший. И добрый. А главное, понимает меня, наверное, лучше, чем я сама.

— Не может быть! — не поверила Маша.

Лебедева усмехнулась:

— Так и есть, не сомневайся. Знаешь, как мы с ним познакомились?

— Нет, ты никогда об этом не рассказывала.

— Два года назад, в Академии на олимпиаде. Он тогда как раз выиграл первенство.

— Ну да, — откликнулась Маша, — помню. После его выступления вся наша гимназия на ушах стояла. Мальки понаделали значков с песцом и ходили с ними неделю, а то и две. А ты это к чему?

— Да понимаешь, я тогда с теткой вдрабадан разругалась. Она мне так-то не родная была, её Оленевы приставили меня пасти. У неё с Олегом жесткий конфликт вышел. Она его засудить попыталась, но в итоге её козни ей же боком и вышли. А я взбрыкнула и назло ей пошла знакомиться с победителем. Мы тогда полночи просто гуляли по Москве, пока ноги окончательно не заболели. А потом сели в какой-то кафешке на набережной, перекусили, вина выпили, и я сама не заметила, как ему все свои беды выложила. И он в минуту мне всё на пальцах объяснил, по полочкам разложил, и оказалось, что почти все проблемы я сама себе придумала. А потом задал мне вопрос, на который я до сих пор ответить не могу.

Маша улыбнулась:

— Тогда ты на него и запала?

— Ага. А потом он меня от Оленевых спас. Я пыталась сбежать из Новосибирска, чтобы насильно замуж не выдали. Денег ни гроша, оленевские патрули на пятки наступают, билет на самолёт аннулирован. Я уже решила, что жизнь кончилась. И тут он на меня буквально наткнулся, и тут же всё наладил. Вытащил меня какими-то хитрыми путями, вывез в столицу, к себе в питерский дом привел и сказал: мол, живи, сколько надо. Когда встал вопрос об академии, достал из кармана сертификат и просто подарил. Да и потом были случаи. Сама видишь, у меня каждый раз так случалось: приходит Олег — уходят проблемы, причём все и сразу. Так что я просто верю: он придёт, и всё будет хорошо.

— Здорово, — мечтательно вздохнула Маша. — Я тоже так хочу.

— А ты попробуй, — посоветовала Лебедева. — Вдруг получится. Кстати, как ты думаешь, когда Олег вернётся?

Каракалова ненадолго задумалась:

— Наверное, послезавтра к полудню. Он, как пить дать, весь день работал. Песец доложил ему ночью, так что поутру соберется и поедет. День будет пилить до имения, там переночует, а утром двинет в Москву. Пятьсот километров — как раз полдня езды на хорошей машине.

— Побыстрей бы… — размечталась Вера. — Представляешь, как было бы здорово: утром проснемся, а он уже здесь.

Она тряхнула головой, отгоняя радужные грёзы, и перевела взгляд на собеседницу:

— Рассказывай давай, твоя очередь.

— Знаешь, — раздумчиво произнесла Маша, — я никогда всерьёз наши с ним отношения не анализировала. Просто вписывала Олега в свои планы, стараясь при этом, чтобы не только мне польза была, но и ему какие-то бонусы перепадали. И замуж выходила строго по расчету. Симпатия, конечно, была, но не более. А сейчас, после твоих слов, посчитала, подумала и увидела: все, что у нас есть, и вправду пришло через него. В моём случае, он ещё и ненавистного жениха угрохал. Пусть не сам, но всё-таки. А что понимает людей вокруг себя, видит их эмоции, мотивы поступков и прочее — это я ещё в гимназии заметила. Но для меня главное, что ценит он в первую очередь не машинки и побрякушки, а людей и их поступки. И цели у него сама видела, какие. Лично я не решилась бы настолько широко размахнуться. И это, знаешь ли, подкупает. Заставляет соответствовать, развиваться, тянуться следом. Наверное, можно сказать, что он для меня — стимул, движущая сила, вечный пинок.

— Что ж, — Вера наклонила голову к плечу, — не самый плохой вариант.

Отхлебнула глоток чаю, с отвращением отодвинула от себя недопитую кружку, скривилась:

— Не могу больше!

И пояснила подруге:

— Я уже булькаю. Заварка разве что из ушей не льётся.

Маша присоединила свою кружку к Вериной, выразилась некуртуазно:

— Та же фигня. А что касается твоей веры в Олега, то я как раз-таки всю жизнь привыкала надеяться только на себя. Вот только нынче попала в такую ситуацию, когда все мои знания, все связи и возможности помочь не в силах. Только и остается, что ждать и надеяться. И ты права, все надежды сейчас на Олежку. Не верю я в то, что Пастуховская ферма справится. Им нужно пальцем на цель показать и сказать «фас». Вот тогда они всех порвут. А сейчас у них нет ни одной ниточки. Даже сама Щука не знает, куда Алёнку спрятали. Разве что у Олега есть какое-то особое средство…

Сигнал прихода сообщения прозвучал внезапно и так громко, что обе девушки буквально подпрыгнули на месте. Маша схватила телефон, глянула и радостно воскликнула:

— От Олега!

Вера не усидела. Подбежала к подруге, заглянула через плечо.

«Мне не звоните. Буду подъезжать к Москве, наберу. Безопасникам ничего не говорите, сам им позвоню. Выше нос, все будет нормально».

Маша тут же прикинула:

— Это что же, он в ночь выехал, сразу как узнал?

— Выходит, так. На чём же он едет, что уже в империи?

— Даже предположить не могу, — помотала головой Лебедева. — Но если он и дальше будет лететь с такой скоростью, то в Москве будет сегодня к полудню. Вот здорово! И знаешь, у меня враз все нервы успокоились. И даже глаза слипаться стали.

— Надо признаться, у меня тоже, — кивнула Каракалова, — и глаза успокоились, и нервы слиплись. Пойдем-ка с тобой, подруга, баиньки. Надо к Олегову приезду быть бодрыми и полными сил.

Где-то на дорогах Империи

Песцова разбудил телефонный звонок. Еще только-только начинались предутренние сумерки. О приближающемся восходе говорило лишь то, что верхушки сосен стали различимы на фоне чуть посветлевшего неба. Он зевнул, потянулся, одновременно возвращая спинку сиденья в вертикальное положение, и поглядел на экран телефона. Номер был незнакомый. В том смысле, что имя абонента не отображалось. Но именно с этого номера за последние двое суток писали и звонили похитители.

— Слушаю!

Голос мага был холоден и сух. Звонивший же, судя по интонации, гаденько ухмылялся:

— Господин Песцов? Наконец-то вы соизволили ответить.

— К делу! — оборвал его Олег.

— Как хотите, — всё с той же интонацией покладисто согласился голос.

И, вдруг резко переменился, став пренебрежительно-наглым, угрожающим:

— Приедешь на точку. Один, без полиции и пастуховских ищеек. Координаты получишь в сообщении. Выполнишь то, что от тебя требуется, и девочка твоя сможет уйти. Начнешь выкрутасничать — получишь её по кускам.

— А теперь ты слушай!

Голос Песцова, не заглушаемый рёвом мотора, ударил по барабанным перепонкам охранника так, что тот чуть не улетел с трассы. Поспешно остановившись на обочине, водитель выскочил из машины и отбежал подальше, чтобы даже краешком не зацепило. Размер файрбола он хорошо помнил.