Ниочема 4 (СИ) - Матвеев Дмитрий Николаевич - Страница 37

Неподалёку от границы с империей телефон поймал, наконец, сеть и разразился множественными перепиликами. Олег вновь остановился. Пропущенных вызовов было много, несколько десятков, но абонентов лишь несколько. Перезванивать Песцов никому не стал: ночь на дворе, люди спят, так зачем их беспокоить? И вообще: кому сильно надо — позвонят сами.

Неотвеченных сообщений обнаружилось на порядок больше. Кто только не писал! Что только не слали! Но больше всех старался некий аноним, подробно и многократно признавшийся, что похитил Алёнку именно об, и собирается взять за возврат девушки дорогой выкуп. Выкупать жену предлагалось не златом-серебром, и не жемчугами-самоцветами. Неизвестные злодеи требовали явиться в некое место неподалёку от Москвы и добровольно сдаться в обмен на жизнь и целостность молодой супруги.

Песцов снова начал злиться. Он черкнул по паре строк всем, кто ему был нужен: Вере с Машей, Наталье Степановне с Анной Ярославной, а в завершение и генералу Пастухову. Потом пересадил охранника за руль, а сам уселся справа и попытался медитировать: судя по всему, ожидалась серьёзная драка, а в этом деле гнев скорее помеха, нежели подспорье. Хоть и не сразу, но ему удалось расслабиться, а потом Олег неожиданно для себя заснул: всё же день на работе и ночь за рулём, разделенные парой часов сна, слишком большая нагрузка даже для молодого и сильного организма.

Охранник тем временем аккуратно вёл машину по шоссе, поражаясь числу лошадей, упрятанных под капотом такой крошечной машинки. Время от времени он восхищенно поглядывал на безмятежно дрыхнувшего босса. Сам он, поди, после таких известий глаз бы не сомкнул. А этот паренек даром, что молодой: сопит в две дырки, как ни в чём не бывало. И, судя по размерам запущенного в небо файрбола, посягнувшим на его супругу придётся ох, как несладко.

* * *

Где-то высоко над степью летел самолёт. Напичканный новейшим техномагическим оборудованием, он стоил европейскому правительству совершенно неприличного количества денег. Темный силуэт самолёта сливался с ночным небом. Специальное покрытие корпуса делало его невидимым что для радаров, что для магических сенсоров. Ничего особенного: просто разведка. Никем до сих пор незамеченный, самолёт ежедневно облетал территорию империи, а раз в месяц и Дикого поля. Машину вел автопилот. Летчик же скучал в своём кресле, пялился на звезды и время от времени пил кофе из взятого с собой термоса, заедая напиток бутербродами.

Что произошло с банальнейшим разведрейсом «Европа — Дикое поле — Европа», не понял никто. Ни новейшие приборы, ни бригада техников, отслеживавших полёт, ни сам пилот. Летчик успел лишь увидеть мелькнувшее на стекле кабины отражение стремительно несущейся сквозь черноту красной точки. А потом в ночном небе над степью распустился ярко-алый цветок взрыва.

Где-то в неизвестном месте

— Ну что, ты всё поняла? — спросила, наконец, Щука.

— Поняла, — буркнула Алёна.

А как было не понять, если эта старая замшелая — в буквальном смысле — хищница вдалбливала ей в голову информацию часа два, не меньше. Алёна уже была не рада этой встрече. Её, конечно, приучили относиться к Предку по меньшей мере с благоговением. Но столько времени полоскать мозги — это чересчур. И ведь не убежишь никуда! Алёна пробовала, и не раз. И ничего у неё не вышло. Даже уши затыкать было бесполезно, слова словно бы возникали внутри головы, аккурат промеж этих самых ушей.

— Слабо верится, — проскрипела Щука. — Так что давай-ка, повтори хотя бы основные тезисы.

— А что их повторять? — с вызовом заявила девушка. — Я — ничтожество, бездарность и полный ноль.

Вообще-то щуки качать головами не могут. Но эта как-то умудрилась. Покачала головой и принялась говорить. Вроде бы и вслух, а вроде бы и сама с собой:

— Вот в кого такая поперечная уродилась? Ни к мужу почтения нет, ни к подругам, ни к Предку. Хотя сама прекрасно знает, что нынче за один заход делов натворила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Столько дуростей упорола, что вряд ли в живых останется. И ладно бы только на свою непутёвую башку бед накликала. Так она еще и мужа под удар подставила, и подруг своих, и весь клан целиком. Надо бы и в самом деле посоветовать Песцову: если выживет девка, пусть для начала приложит армейским кожаным ремнем по нежному филею разков двадцать — двадцать пять.

Алёна навострила уши. Кажется, Щука не шутила. Выбраться из бетонного мешка у неё и вправду вряд ли выйдет. А если даже выйдет… Что будет с Олегом? Ведь ясно: едва только он узнает о похищении, кинется спасать. Разумеется, он поймет, что это ловушка, но всё равно пойдет. Тут его и…

Дальше фантазия отказывала, но непременно должно было случиться что-то настолько непоправимо-жуткое, что даже думать об этом не хотелось. А Щука тем временем продолжала:

— Как прибьют девку, надо будет перстенек не упустить, себе прибрать, присмотреть кого поумнее да поприличнее. Перстень девочке подбросить, в род взять, научить, воспитать. И с Песцом насчет женитьбы сговориться: мол, баш на баш. Вместо одной Щукиной будет другая, спокойная и покладистая.

Вот этого Алёна допустить не могла. Как так? Вместо неё в клане будет какая-то другая девка? Да ещё, поди, из простолюдинов? Неумелая, неучёная, ни ступить, ни молвить. И такую недотёпу в жёны к Олегу? Не бывать этому! Да она из кожи вон вылезет, но подобного срама не допустит.

Тем временем Щука закончила монолог, махнула хвостом, и девушка вновь оказалась в своей бетонной тюрьме. Тщательно припомнила всё, что узнала от Предка, и принялась за дело.

Где-то в одной из московских квартир

Маша полночи ворочалась в постели. Крутилась с боку на бок, считала глупых овец, скачущих через забор, пыталась не думать о белых обезьянах, но сон никак не приходил. Зато в избытке хватало глухого беспокойства да страха перед завтрашним днём. Окончательно измучившись, она накинула халатик и как была, лохматая и ненакрашенная, выбралась на галерею, тянущуюся вдоль всех комнат второго этажа. И увидела, как из соседней комнаты выползает точно такая же — в халате и со вздыбленными волосами — Вера.

— Не спится? — спросила Маша.

Не ради того, чтобы услышать очевидный ответ, а просто, чтобы хоть что-то сказать.

— Угу, — кивнула в ответ Вера.

При этом волосы её, живописно торчащие во все стороны, даже не шелохнулись. Такую фиксацию и с крутым фирменным лаком не всегда получишь, а тут повалялась в постели два-три часа, и готово.

Маша невольно фыркнула, глядя на такую икебану. Вера огрызнулась:

— На себя посмотри!

Сама же и посмотрела. Фыркнула в ответ. Спросила:

— Что делать будем?

Маша попыталась подумать и ляпнула первое, что пришло в голову:

— Айда чай пить.

Подружка вздохнула:

— Ну чай, так чай. Всё лучше, чем в спальне с ума сходить.

* * *

Нежить — она не спит. Либо по дому возится, обязанности свои выполняет, либо… Кто знает, что делают эти создания, когда нет работы. Скучают, наверное. Иначе отчего бы появлялись сбрендившие домовые и хранители? А способ привести их в чувство прост, как полено: заключить договор и поставить задачу. Это им Олег рассказывал. А он сам откуда взял — неизвестно. Может, сама нежить и рассказала. У него ведь есть личная домовая, которая повсюду с ним путешествует. Да-а, домовая с ним, а они тут сидят.

Вера грустно вздохнула и отпила еще глоток чаю. Он наполовину остыл, вкус испортился. Но звать повара и требовать свежего не хотелось. Девушка снова вздохнула.

— Об Олеге вздыхаешь? — спросила Маша.

— Угу. Повезло нам с ним.

— А почему ты так думаешь? — заинтересовалась Каракалова. — Ты не подумай, я не ради подколки спрашиваю. Просто ты каждый раз так на него смотришь — аж завидно становится: на меня бы кто так смотрел. Вот и захотелось узнать, что ты о нем думаешь. Давай, баш на баш. Ты расскажешь, я расскажу.