Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1281

И тогда вечером Востротин построил полк. Он сказал:

— Все вы знаете: Фляга был плохим солдатом. Очень плохим. Но это было вчера. А сегодня рядовой Фляга совершил подвиг. Сегодня Фляга объявляется личным другом командира полка!

Не было тогда на всем белом свете человека счастливее Фляги, стоявшего перед строем рядом с «кэпом», как за глаза называют в полку командира.

Это — метод Востротина. Провинившихся он наказывает, к примеру, так: докладывает о проступке перед строем всему полку. И уж если после этого не проберет нарушителя, если не воспользуется человек таким шансом, пощады не жди. Востротин будет жесток. Не помогут ни связи, ни звезды на погонах, командир не остановится ни перед чем, рассказывали мне офицеры полка. Сочтет нужным — добьется исключения из партии, увольнения из рядов Вооруженных Сил.

Еще рассказывали: решения Востротина при выполнении боевой задачи диктуются в первую очередь безопасностью людей. Поэтому потери в полку — минимальные. Он не будет спать ночь, трижды перепроверит данные, — в полку не помнят случая, чтобы решение, которое принял командир, было отклонено начальством. Его авторитет в полку — исключительный.

— Не задумываясь, отдам командиру кровь, — сказал мне один из офицеров. — Надо будет, отдам и жизнь.

Однажды в горах Пагмана «зажали» роту. Это было в самом конце операции — все остальные, измотанные несколькими днями боев, смертельно уставшие, только что спустились с гор. Востротин построил полк:

— Там остались наши ребята. Им нужна помощь. Кто со мной — шаг вперед!

Шагнул весь полк. Андрей Платонов сказал об этом однажды так: «Офицер есть образ Родины для солдат на поле боя. Никого иного нет ближе для солдата в час битвы, в час его возможной смерти».

«Весь личный состав роты проявил огромное мужество и героизм. Проявлений трусости не было» — так заканчивается политдонесение. К этому добавлю: их было всего тридцать девять на той высоте. Шестеро погибли героями. Девять были ранены. Гвардии младшему сержанту Александрову В. А., гвардии рядовому Мельникову А. А. впоследствии были присвоены звания Героев Советского Союза — посмертно. Весь личный состав роты за беспримерное мужество и героизм, проявленные в бою, награжден орденами. А спустя полгода решением Министерства обороны СССР всему гвардейскому парашютно-десантному полку было присвоено наименование «Имени 70-летия ВЛКСМ».

— Говорят, военный — профессия по нынешним временам непрестижная.

— Это где как. У нас в Каслях отношение к ней старомодное.

— Хоть раз пожалел о том, что стал офицером?

— Такого не могло быть. Есть люди, созданные для войны. Я, наверное, из них.

— Армия и перестройка: с чего начинать?

— Считать солдата товарищем, а не быдлом. Уважать в нем личность. Кроме того, принцип единоначалия — это необязательно самодурство. «Как лучше?» Если такой вопрос задает офицер, его авторитет не пострадает. Во всяком случае, я делаю так.

— Что не нравится в армии?

— Бюрократизм. Бумаги душат.

— Чего тебе не хватает?

— Смелости назвать барыгу — барыгой. Когда меня в магазине обвешивают, никогда не решусь сказать.

— Все чаще появляется новая интонация в рассказах об Афганистане. Говорят о «противоречивых, но ведь и героических афганских событиях». Что ты думаешь об этом?

— Героических — в первую очередь. Все остальное — потом.

— Что говоришь на прощание, о чем просишь бойцов, которые увольняются в запас?

— Беречь честь десанта. Вернуться людьми. Не растерять все то, чему научились здесь, — справедливости, самостоятельности. И рассказывать, ничего не выдумывая, о том, что пережито здесь, — этим можно гордиться. Только так!

…В жизни иногда случаются удивительные совпадения. Тот день, когда десантники выиграли страшный бой за высоту 3234, в Москве был обычным. Об их подвиге там ничего не знали: донесение майора Самусева придет в столицу только к утру следующего дня.

В тот день в Москве был подписан Указ: за мужество и героизм, проявленные при исполнении интернационального долга, Валерию Александровичу Востротину присвоить звание Героя Советского Союза.

Самусев, наутро связавшийся с Москвой, узнал об этом первым. По существующей в воздушно-десантных войсках традиции, сказать об этом Востротину он, однако, права не имел: с присуждением звания десантника первым поздравляет командующий ВДВ.

Но Самусев не выдержал. Соврал, что у него как раз день рождения, и вечером пригласил «кэпа» и нескольких офицеров к праздничному столу. А там, собравшись с духом, сообщил, что родился он вообще-то летом и что причина праздничной встречи совсем в другом.

Востротин, рассказывал он, тогда чуть в обморок не упал.

P. S.

Теперь я знаю о Востротине гораздо больше — если не все, то многое. И про то, как он входил со своими бойцами в Тбилиси, Баку, Душанбе, — когда его начальникам казалось, что Союз еще можно спасти с помощью воздушно-десантных войск. Как в августе 1991 года по приказу Павла Грачева поднял в воздух Белградскую дивизию ВДВ и посадил ее на военном аэродроме в Кубинке. Как повел колонну десанта боевым порядком на Москву, — об этой тревожной новости только и разговоров было в пикетах вокруг Белого дома. Но люди в пикетах так и не узнали: это ведь Востротин, ни с кем не советуясь, принял решение остановить десантников у Московской кольцевой дороги и не идти на штурм Белого дома, — возможно, изменив тем самым ход новейшей истории России.

Еще я знаю, как по какой-то причине, которая не укладывается, не может уложиться ни в одной здравомыслящей голове, героический — без всяких кавычек — 345-й гвардейский полк был расформирован после войны в Афганистане, а знамя его сдано в архив. Герой Советского Союза, гордость воздушно-десантных войск, командир, обладающий колоссальным опытом руководства боевыми действиями, — был переведен в МЧС. Как командовал операцией по эвакуации наших граждан во время гражданской войны в Конго, спасал жителей сел в Сибири, пострадавших от страшного паводка.

Я горжусь тем, что могу позвонить генерал-полковнику в любое время дня и ночи, что мы с ним на «ты» и довольно часто видимся. Горжусь своим правом называть себя если не его близким другом, то по крайней мере товарищем.