Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1280

В апреле 1980 года за мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга, Валерий Востротин был награжден орденом Красного Знамени. Недели через две после этого позвонили из Москвы: срочно оформить представление на звание Героя Советского Союза!

А в июле его расстреляли в упор из гранатомета.

— В тот день жарко было, я в одной рубашке поехал, и талисман мой — суворовский погон, друг подарил еще в училище, — не вошел в карман. За это и поплатился. Часов в пять утра на подходе к Мирбачакоту подорвалась на мине головная машина колонны. Пока там бойцы разбирались, я в БМП оставался, писал что-то. Только двинулись, я в триплекс глянул, елки-палки: гранатометчик духовский в упор целится! Ну, думаю …ц! Сейчас, думаю, вся жизнь перед глазами пройдет. А вспомнить ничего не могу. Открыл глаза — машина горит. Механик ранен в голову, связист без руки, в крови все. Я наверх вылез кое-как, там пули летают. Слабость навалилась. Потом меня промедолом накачали, я в себя пришел, но соображаю туго, как пьяный. Одна мысль: только бы к духам не попасть. «Бойцы, командую, — пистолет сюда!»

Востротина спасла рука с сигаретой, поднесенная к лицу в ту секунду, когда граната прошила броню БМП. Рука и приняла самый крупный осколок. Мелкие посекли плечо, губы, нос, глаз.

— Очнулся, — ничего не помню, хоть убей! Трубка какая-то во рту торчит, дышать мешает. Потом сообразил: это же госпиталь. Наконец, стали снимать повязку. Левым, раненым, глазом не вижу ничего. И правым тоже не вижу!

— Да ты открой глаза-то, парень, — говорит кто-то.

Снова очухался уже в Ташкенте. К вам, говорят, жена с дочкой приехали. Смотрю через марлю, точно — Ирина. Оказалось, ей позвонили ночью, сказали, что я в тяжелом состоянии, без рук, без ног и глаза выбиты. Она и примчалась.

Что говорили тогда друг другу, не помню. Помню только, она дочку просит: «Юля, поцелуй папу». А Юля нос морщит: «Папа, ты почему не умывался?» Не умывался. У меня вся физиономия перебита, распухла: семнадцать швов. Ира потом на квартиру в Ташкенте устроилась, каждый день в госпиталь бегала.

Потом меня в Ленинград перевезли: осколок в глазу остался, начался воспалительный процесс в руке. Руку собрали по кусочкам, только палец указательный не до конца гнется, нормально, в общем. К тому времени я килограммов двенадцать веса потерял, волосы обгорели, стал страшный, как черт. Лежу в палате с тремя бойцами, их как на убой кормят, а меня три раза в день — баландой. «Почему?» — спрашиваю сестру. «Так ведь они из Афганистана, — отвечает. — Герои-интернационалисты, им дополнительный паек положен». — «Понял», — говорю.

А однажды во время обхода в палате появился врач, который меня еще в Ташкенте лечил. Увидел меня и говорит своим: знакомьтесь, мол, товарищи. Старший лейтенант Валерий Востротин, Герой Советского Союза! Я только и успел сказать, что я уже капитан, а что не Герой, что не утвердили тогда представление на меня, сказать не успел. Тут такой шмон начался! Меня в люкс переводят — опровержение уже поздно делать.

Востротина действительно представили тогда к званию Героя. Но начальство, говорят, представление отклонило: поймите, сказало начальство, нам сейчас нужны живые герои. Начальство можно понять. Надежды на то, что Востротин выкарабкается из той переделки, практически не было.

Через несколько месяцев он вернулся в Афганистан. В свой полк — уже командиром батальона.

И в апреле 1982 года за мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга, был награжден орденом Красной Звезды.

Бойцов, которые находились в тот январский день на высоте 3234, на всех других высотах, охранявших подступы к дороге Гардез — Хост, он учил воевать так, как умеет воевать сам.

Больше того: 9-я парашютно-десантная рота — это та самая рота, которую девять лет назад Востротин вел за собой на штурм аминовского дворца. Его рота!

«Настоящие мужчины, не ища иной причины, думаю, меня поймут. Разве может боевая шашка в ножнах почивать, если есть — огнем пылает — край, что кровью истекая, продолжает воевать?»

Эти строки Востротин написал для тех, кто не понял, почему он вернулся в Афганистан после учебы в военной академии. И принял командование отдельным полком — тем самым боевым, геройским, гвардейским и так далее 345-м парашютно-десантным полком, где когда-то начинал взводным, где потом командовал ротой и батальоном.

Он завел здесь свои «неправильные», востротинские, порядки. Например, когда полк возвращается в расположение после боевых действий, ему навстречу выносят знамя. И тогда самый распоследний боец поднимает голову и расправляет плечи: это встречают его, победителя! Заведена и традиция прощания со знаменем при увольнении в запас — клятва на верность десанту, во время которой не произносится слов. Еще один из новых, востротинских, порядков: комсомольской организации части предоставлено право рекомендовать членов ВЛКСМ для награждения боевыми орденами и медалями. Конечно, окончательное решение примет, как и положено, командир, но уже на основе этой рекомендации.

Под его командованием полк провел десятки операций, о каждой из которых можно рассказывать особо. Хотя бы об Алихейле, где гвардейцы, реализовав точный замысел Востротина, в рукопашном бою разметали батальон наемников из Саудовской Аравии, сформированный из уголовников, которые были выпущены из тюрем. Можно рассказывать и о том, как командир, снова забыв свой курсантский погон в расположении части, был ранен вторично. Как в мае 1986 года за мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга, был награжден вторым орденом Красной Звезды, а затем еще и орденом Республики Афганистан «За храбрость». Но я лучше расскажу о том, как служил в этом полку солдат со смешной фамилией Фляга.

Служил солдат Фляга не просто плохо — хуже некуда. Но однажды в бою он совершил подвиг. Вызывая на себя бешеный прицельный огонь, смертельно рискуя, Фляга искал путь для отхода роты, обложенной противником со всех сторон. И нашел его, сохранив товарищам жизнь.