Больше не твои. После развода - Асхадова Амина - Страница 4

– Чего ты хочешь, Рамис?

– Дочь – моя.

Боже, он не спрашивает.

Рамис утверждает.

– Была бы, – поправляю осторожно. – Если бы ты не отправил меня на аборт. Поэтому у тебя нет дочери.

– Довольно игр слов, Айлин. По крови она моя. Завтра утром я заеду за вами, и мы сделаем тест, чтобы уладить вопрос с твоим отрицанием действительности. Будь реалисткой, Айлин: беременность наступила в браке, и отцом могу быть только я.

К сожалению, да.

Потому что на измены, в отличие от Рамиса, я была не горазда.

– И у тебя есть только два варианта, – подводит Рамис.

– Какие же?!

Рамис широко расставляет ноги и смотрит на меня с легким прищуром.

У меня же резко холодеют конечности, потому что я знаю: ни один из его вариантов мне не понравится.

– Первый вариант: быть хорошей девочкой и пойти на компромисс. И быть плохой девочкой, но тогда и последствия будут плохими, Айлин. Для тебя.

– Снова мне угрожаешь, да? – мой голос ломается.

– Ты по-другому не понимаешь.

– Ты по-другому не умеешь!

Вскинув взгляд, смотрю прямо на Рамиса.

Потому что он смотрит на меня уже очень давно, не отрываясь.

– Ты изменилась, – замечает он. – Я тоже изменился. И я хочу принимать участие в воспитании дочери.

– Нет-нет-нет! – взмолилась я. – Умоляю тебя: сейчас же замолчи!

– Айлин, – произносит спокойно.

– Нет-нет! Это даже звучит ужасно! Ты наплевал на всех, Рамис. На наш брак, на меня, на детей…

Рамис морщится: я припомнила ему первую беременность…

Он дает знак своим людям, чтобы они закрыли дверь между основным залом и детской комнатой несколько плотнее. Его дочь, конечно же, не должна услышать о том, какой он монстр.

– Наплевал. Все это время ты проводил время с другими женщинами, отдыхал и жил в роскоши и богатстве, не спрашивая, как я.

– Я оставил полагающуюся тебе часть, – возражает вкрадчиво. – Ты не бедствовала, Айлин. Ты открыла свой бизнес, насколько я осведомлен.

– Открыла. Не бедствовала. Я вообще была счастлива, – я осекаюсь и обессилено опускаю руки вдоль тела. – Впрочем, это тебя не касается…

– Теперь касается, Айлин. Нам есть что обсудить, и я хочу, чтобы ты не убегала, а слушала.

– А, может, сразу в спальню? Когда мне было восемнадцать, ты не говорил со мной, ты отводил меня туда.

– Я бы и сейчас это сделал.

Резко поднявшись со стула, который снова с грохотом падает, я хватаю со стола стакан с питьевой водой и выплескиваю Рамису прямо в лицу.

Отшатнувшись, я смотрю на лицо бывшего мужа и выставляю перед собой ладони.

Вот и все…

Вот и все…

Все его тело и костюм графитового цвета были облиты водой. Его красивое, немного обросшее лицо исказилось в гримасе недовольства, а кулаки с увесистым перстнем – сжались.

Когда глаза карего цвета превратились в жгучие черные, я поняла, что это уже совсем дурной знак.

– Сядь, Айлин, – цедит Рамис и тянется за салфетками.

– Тебе хорошо, ведь ты чувствуешь себя хозяином жизни и понимаешь, что ты сильнее меня – и физически, и финансово, поэтому ты сразу с порога пригрозил мне дочерью. Я все это понимаю. Но правда жизни такова, что девочку Айлин, которой было девятнадцать, ты отправил на аборт. Тогда она тебя, дурочка, еще любила. Но ее больше нет, Рамис.

– Сядь, я сказал!

– Тебя предупредили, что после аборта у девочки Айлин может больше никогда не быть детей, но ты все равно отправил ее в тот кабинет!

– Вероятность была мала!

– Ты наплевал на собственного еще не рожденного дитя! Мы с Селин не хотим тебя видеть и имеем на это право. Вот так, Рамис. И никак иначе. И никакого завтра не будет.

– Это твоя правда. Сядь и выслушай мою, – требует Рамис.

Он тоже на взводе, и я это чувствовала.

Раньше я бы никогда не позволила себе говорить с ним в таком тоне. Никогда. Я была примерной и послушной женой, хотела семью и была верной своему мужу. Что мужчинам еще нужно?!

– А какая у тебя правда, Рамис? Мне было плохо, после вмешательства меня всю выкручивало наизнанку, а когда я позвонила на твой телефон, то услышала в трубке женский голос. Я знала, что ты изменяешь мне, и это не стало новостью. Я просто попросила эту женщину передать, что мне плохо. Но скорая приехала раньше. А ты ночью так и не вернулся.

Закончив свою речь, я тяжело дышу.

Лицо Рамиса меняется – от гнева до помешательства и растерянности. За считанные секунды.

– Я не знал, Айлин.

– Да, ведь с помощницей было всяко лучше, чем с больной женой, которую ты отправил умирать. Вот она – правда, Рамис. А свою ты оставь при себе, она ни черта не покроет.

Официанты вернулись со двора кафе, нарушив гробовую тишину.

Схватив со стола тарелки с остатками еды, я принимаюсь помогать нескольким официантам убирать зал. Я никогда не стыдилась убирать столы вместе со своими подчиненными, потому что когда-то я начинала именно с этого.

Рамис сидел неподвижно. Он сжимал в руках телефон, так и порываясь набрать кому-то, но тормозил себя и продолжал сидеть неподвижно.

Когда за окном совсем стемнело, а все столы почти были убраны, Рамис, наконец, поднялся.

– Я привез подарок для… Селин.

Бывший муж протягивает мне небольшую коробку, на которой изображен известный и очень дорогой бренд. Но не это поразило меня.

– Смартфон? – восклицаю.

– Последней модели. Я не успел подготовиться, узнал только вчера.

– Ей всего четыре, Рамис! Какой смартфон? Ты сейчас шутишь?

– Я без понятия, что дарят детям.

– Да, и это, знаешь, логично, – не могу удержаться. – Ведь легче, когда их просто нет.

– Айлин… – предупреждает Рамис.

Чуть сбавив тон, я возвращаю ему телефон и прошу:

– Послушай, Рамис. Я сказала дочери, что ее папа – летчик, и что он погиб на очень важном задании. Не порть ее впечатления о себе, Рамис.

– Ты много себе позволяешь, Айлин, – тяжело проговаривает он, сжимая челюсти.

– Нет-нет, совсем немного. Теперь я не та Айлин, которую можно положить на любую поверхность и делать, что хочется.

– Ты утрируешь, моя дорогая жена. Я не делал ничего против твоей воли, – прищуривается Рамис.

– Бывшая жена, – поправляю тут же.

Я вручаю Рамису дорогой смартфон, потому что не хочу принимать от него никаких подарков.

– Ты сделал со мной вещи похуже: насильно отправил меня в тот кабинет, пригрозив здоровьем родителей. Ты сказал, что если я тебя не послушаюсь, то однажды в родительской машине просто откажут тормоза. Ты помнишь, Рамис? Я помню! Я ничегошеньки не забыла…

– Довольно, Айлин, – злится Рамис, сжимая подарочную коробку в своих руках.

–…и, раз мы встретились, то я должна поделиться с тобой, – продолжаю говорить, чувствуя влагу на глазах. – Психотерапевт говорила мне, что когда делишься своей болью, то тебе становится легче.

Наспех вытерев с чего-то мокрые щеки, я поднимаю взгляд и добиваю Рамиса как можно больнее:

– Тогда у нас мог родиться сын. Я тебе не говорила, но срок был большой и на последнем узи перед вмешательством мне сказали, что это мальчик. У Селин мог быть братик. Я даже придумала ему имя, но ты чудовище, Рамис. Уезжай и не смей приближаться ни ко мне, ни к моей дочери, потому что мы больше не твои!..

Л-и-т-р-е-с.

Глава 4

– Ты уверена, что поступаешь правильно?

– Ни в чем я не уверена, Регина.

Регина задает вопрос, который я прокручиваю в своей голове последние несколько часов. На дворе ночь, в ногах чемодан, а в мыслях – полный раздрай.

Куда идти?

Куда ехать?

В кармане запас в размере пяти заработных плат, все остальное, увы, я до копеечки вкладывала в бизнес.

Я без сил опускаюсь в кресло, в одной руке держа детские колготки, а другой – прижимая к себе дочь. Селин капризничает, ведь на дворе ночь, а я продолжаю собирать чемодан и прошу Селин потерпеть до поезда, где она сможет хорошо поспать.

– Он внушает страх. Я слышала, как он предупреждал тебя не делать необдуманных поступков.