Император Пограничья 2 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 45

— Превосходно, превосходно! — он склонился над столом. — Особенно эти, с оттенками. Вы ведь знаете градацию?

— Освежите мне память, — попросил я, проверяя его честность на хорошо знакомой мне информации.

— Конечно, конечно! — закивал Сизов. — Белые кристаллы — базовые, содержат чистую энергию. Они стоят по стандартному тарифу: крошечные по рублю, малые по пять, средние по пятнадцать.

Он указал на голубоватые кристаллы:

— А вот эти, со стихийным уклоном, ценятся на пятьдесят процентов дороже. Они идеальны для стихийных заклинаний — в данном случае, металла и воды. Но настоящее сокровище, — он перешёл на шёпот, указывая на зеленоватые, — это целительские кристаллы! Вдвое дороже базовых! Их используют в лечебных артефактах и при сложных исцеляющих ритуалах!

— А что скажете насчёт красных? — уточнил я, вспоминая кристалл с рубиновым оттенком, найденный в доме старосты.

— О, конечно! — охотно подтвердил Сизов. — Красные, например, для боевых артефактов — втрое дороже базовых! А чёрные… — он понизил голос. — Чёрные мы даже не оцениваем официально. Их скупают представители спецслужб…

Я понимающе кивнул, удовлетворённый его искренностью.

Затем перешли к Реликтам: четыре куста Вороньего льна с тёмными волокнистыми стеблями, шесть пучков мерцающего Сумеречника, связка корней Жилотрава с характерными красными прожилками и ствол Железняка — всё аккуратно упаковано и подписано.

— Вороний лён по три рубля за куст, — начал Сизов. — Сумеречник по полтора, Жилотрав — двенадцать рублей за связку, а Железняк — двадцать два за ствол!

Похоже, новый начальник решил не рисковать и предложить честную оценку.

— Итого 176 рублей, — подсчитал я.

— Совершенно верно! — Сизов расплылся в улыбке. — Желаете получить наличными или чеком?

Я выбрал наличные — так надёжнее. Пока оформлялись документы, я размышлял, насколько удачной оказалась эта поездка, несмотря на все опасности.

Вернувшись в гостиницу, я навестил отца, которому стало заметно лучше, а затем отправился готовиться к званому вечеру у Бутурлиных. Приглашение от графа было получено ещё до всех этих событий, и теперь, когда ситуация стабилизировалась, я мог позволить себе этот визит.

Уже на подъезде к его имению меня застал звонок Василисы:

— Прохор, я изучила записи Химеры, там такое!..

Глава 19

Я жестом приказал кучеру остановиться и прогуляться, дав мне возможность говорить открыто. Тот понятливо кивнул и ушёл прочь, закуривая цигарку.

— Василиса, не так быстро, — сказал я, пытаясь унять её пыл. — Начни сначала и по порядку.

Через динамик донеслось шуршание— похоже, девушка перебирала бумаги.

— Эти записи… — начала она, — Некоторые страницы испорчены, некоторые тяжело разобрать, потому что мысли чокнутого автора скачут, как блохи, но я сопоставила факты. — Она глубоко вздохнула. — Во-первых, я точно установила личность Химеры. Это Аркадий Верлин, бывший Подмастерье третьей ступени из Муромской академии!

Я нахмурился, пытаясь вспомнить это имя. Нет, ничего знакомого. Похоже, покойный Платонов с ним никогда не пересекался, что немудрено

— Продолжай, — подбодрил я её.

— Он вёл различные исследования, — в её голосе звучало отвращение. — Год назад его обвинили в краже редких образцов и проведении… э-э… неэтичных экспериментов. Конкретика не описана. Так или иначе, дело быстро замяли. Слишком быстро… У него имелся влиятельный покровитель, чьё имя нигде не указывается напрямую.

— Интересно, какой интерес мог преследовать этот человек… — я задумчиво провёл пальцем по подбородку.

— Формально Верлина оправдали, но двери в академию для него закрылись, — продолжала Ольховская. — В дневниках много страниц со словами разочарования, горькими мыслями о несправедливости… обычное нытье самовлюблённого неудачника.

— А что с его исследованиями? — спросил я, понимая, что именно они представляют для нас наибольший интерес. Да и вряд ли «нытьё» так озадачило бы девушку.

В трубке повисла напряжённая пауза.

— Вот тут… — голос Василисы дрогнул. — Я читала это, и мне становилось физически плохо, Прохор. Он разработал методику извлечения Эссенции из живых Бездушных.

Как будто они живы…

Впрочем, я прекрасно понимал, о чём шла речь.

— Суть в том, — продолжила она, и я слышал, как дрожит её голос, — что посмертное извлечение кристаллов даёт лишь малую часть потенциальной энергии. При жизни энергия циркулирует, усиливается, и…

— И он решил добыть всю энергию разом, — закончил я за неё.

— Да. Но для этого требовался особый ритуал, — Василиса сделала паузу. — Он называл его «Симбиотическое извлечение». Верлин обнаружил, что может использовать живых людей как… проводники для энергии Бездушных.

Я стиснул зубы, уже понимая, к чему всё идёт.

— Методика требует создания «энергетического моста» между человеком и Бездушным, — продолжала она дрожащим голосом. — Чем моложе человек, тем лучше проводимость. Подростки и… дети работают лучше всего.

Я почувствовал, как холодная ярость поднимается внутри меня.

— Человека помещают в специальную установку с Бездушным, — Василиса говорила все тише. — Затем на обоих наносят сложную систему рун, используя смесь из измельчённых кристаллов Эссенции и… и крови живого субъекта. При активации ритуала жизненная сила человека буквально вытягивает энергию из Бездушного.

— И что происходит с человеком? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Он… умирает, — прошептала Василиса. — Медленно. Мучительно. А иногда… иногда превращается в овощ.

— И выход энергии? — устало спросил я.

— В восемь-десять раз больше, чем при обычном извлечении, — ответила Василиса. — Но кристаллы имеют особый чёрный оттенок и… нестабильны. Часто взрываются при использовании, иногда искажают заклинания.

Я шумно вздохнул. Такие знания никогда не должны были появляться на свет.

— Есть ещё что-нибудь?

— Да, и это… пожалуй, самое удивительное, — в голосе Василисы появились новые нотки. — Понимаешь, Верлин был не просто одержим наукой. Он был влюблён. Безнадёжно и безответно.

Я приподнял бровь, не ожидая такого поворота.

— В дневнике полно скверных стихов, — прыснула Василиса. — Я даже зачитывать не буду, как-то совестно. Но он постоянно обращается к некой «Катерине» или «Катеньке». Даже настоящий портрет карандашом нарисовал. И я её знаю, Прохор!

— Что? — я выпрямился.

— Это Екатерина Терехова, — в голосе Василисы звучала уверенность. — Она училась со мной в Смоленской академии, на курс старше. Когда я увидела портрет, сразу узнала её — эти миндалевидные глаза, чуть вздёрнутый нос…

— Терехова? — я попытался вспомнить, слышал ли я эту фамилию раньше.

— Да, из тех самых Тереховых, — подтвердила Ольховская. — Её отец — князь Ростислав Терехов, правит Муромом уже лет двадцать.

— Погоди, — я пытался уложить факты в голове. — Ты хочешь сказать, что покровителем Верлина был сам князь Муромский?

— Скорее всего, — согласилась Василиса. — В одной из записей Верлин упоминает «Р. Т.». Это слишком явное совпадение.

Я откинулся на спинку сиденья, размышляя. Муром… Место, где родилась мать Платонова. Там же находится лавка Демидовых, где мне нужно приобрести оборудование для шахты. Похоже, следующая моя поездка будет направлена именно в эту сторону…

— И что эта Екатерина? — спросил я. — Как она относилась к Верлину?

— Никак, — фыркнула Василиса. — Насколько я помню, она даже не замечала таких, как он. Екатерина всегда была… высокомерной. Даже по меркам аристократии. Вокруг неё вечно крутились женихи из лучших семей.

— Звучит как классическая история несчастной любви, — я не удержался от сарказма.

— Не смейся, — Василиса внезапно стала серьёзной. — Я думаю, именно это и сломало его окончательно. После скандала в академии он потерял всё — положение, репутацию, перспективы… и шанс когда-либо быть рядом с Екатериной. Неразделённая любовь превратилась в одержимость, и когда он стал Химерой…