Император Пограничья 2 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 44

Магофон снова зазвонил. На этот раз номер принадлежал её двоюродному брату.

— Лидия, — раздался холодный голос, как только она поднесла трубку к уху.

— Матвей, — она выпрямилась, хотя он и не мог этого видеть. — Я как раз хотела…

— Молчи, — отрезал он. — Я только что говорил со своими людьми. Что ты наделала, Лидия? Похищение? Наёмные убийцы? В моём городе?

— Этот мерзавец Платонов…

— … находится под моей защитой, — закончил князь. — И знаешь, почему? Потому что, в отличие от тебя, ему хватило ума не использовать мой город как поле боя для личной вендетты. Не говоря уж о его весьма любопытных Талантах.

— Он обесчестил Полину! — закричала она.

— А ты решила обесчестить наш род своими действиями! — рявкнул Оболенский. — К тому же, комендант долговой тюрьмы уже признался в получении взятки. Тридцать рублей, Лидия? Так дёшево ты оценила свою репутацию? Всё, кузина, ты доигралась. С завтрашнего дня твоя лавка закрывается. И молись, чтобы старик Платонов выжил, иначе никакое родство не спасёт тебя от публичного скандала.

Графиня побледнела, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Но… но что мне делать с Полиной? Её репутация…

— Ты бы лучше о своей репутации подумала, — холодно ответил князь. — И о том, как выплатить Платонову компенсацию, которую он затребует. А он затребует, уверяю тебя. Кровью или золотом, но ты всё равно заплатишь.

Связь оборвалась, оставив графиню наедине с рушащимся миром.

Княжеская лечебница оказалась современным трёхэтажным зданием с широкими окнами и безупречно чистыми коридорами. Отца немедленно поместили в отдельную палату, куда сразу же прибыл целитель — высокий седовласый мужчина с лихо закрученными напомаженными усами. По его указанию медсёстры сняли с Игнатия грязную одежду и обмыли его.

— Сильное истощение, обезвоживание, — говорил целитель, водя руками над телом отца. — Воспаление лёгких… Гипотермия… Треснувшее ребро…

Каждое новое слово увеличивало мой счёт к графине, но я сохранял самообладание.

Целитель извлёк из кожаного саквояжа несколько кристаллов Эссенции с зеленоватым оттенком и разместил их на груди и лбу Игнатия. Затем начал читать заклинание, не произнося слов вслух, но его губы двигались, а руки чертили замысловатые узоры. Кристаллы медленно тускнели, отдавая энергию пациенту. Кожа отца постепенно приобретала более здоровый оттенок, дыхание выравнивалось.

— Ваш отец пробудет здесь не менее суток, — сказал целитель, завершив ритуал. — Опасность для жизни уже миновала, но мы должны проследить, чтобы он полностью пришёл в себя

Я благодарно кивнул.

— Охрана будет обеспечена, — добавил Трофимов, указывая на двух рослых бойцов, замерших у входа в палату. — Никто не потревожит вашего отца без вашего ведома.

— Ещё раз передайте мою благодарность князю. Я помню добро.

— Непременно.

В гостиницу я вернулся ближе к рассвету и с удивлением обнаружил своих охотников, склонившихся над чем-то объёмным, разложенным на столе. Они были так увлечены, что даже не заметили моего прихода.

— Что это у вас? — спросил я, снимая пальто.

Федот и Гаврила подпрыгнули одновременно, словно пойманные за кражей яблок мальчишки. Между ними на столе лежал огромный моток ткани насыщенного синего цвета с серебряной вышивкой, явно дорогой работы. Рядом с мотком находилась изящная шкатулка из резного дерева, декорированная перламутром.

— Воевода… — Федот прокашлялся, принимая нарочито невозмутимый вид. — Мы тут, значит, того… компенсацию забрали.

— Компенсацию? — я медленно подошёл к столу, разглядывая ткань. На ощупь — чистый шёлк, явно заморский. Такой стоил не меньше пятидесяти рублей за моток.

— Ну да, — Гаврила подал голос, упрямо выпятив подбородок. — Они ж вашего батьку истязали, значит, надо было их наказать!

— И вы решили… — я провёл пальцами по ткани, — что лучшее наказание — это обчистить их лавку?

— Не обчистить! — возмутился Федот. — Только самую малость взяли! За моральный ущерб и душевные страдания. Это, считай, и половины не покроет того, что они вашему батюшке причинили.

Я открыл шкатулку, которую принёс Гаврила. Внутри оказалась некая сумма денег — 63 рубля серебром и золотом. Возможно, дневная касса магазина

— Я из кабинета взял, — с гордостью пояснил Гаврила. — Там ещё счетоводные книги были, но я побоялся, что не донесу незаметно.

— Вот там-то компромат на всю их семейку! — уверенно заявил Федот, словно был великим знатоком бухгалтерии. — Надо было брать!

Я покачал головой, разрываясь между смехом и желанием схватиться за голову.

— А если бы вас поймали с этим? — спросил я, пытаясь вложить в голос строгость. — Что тогда?

— Так не поймали же! — Федот развёл руками. — Мы чёрным ходом ушли, а потом переулками, переулками!.. Мы ж не дураки, воевода, под шумок подсуетились.

— А что тут такого? — Гаврила смотрел с искренним непониманием. — У нас в деревне всегда так: обидел кого — жди ответки. Эта графиня вас обидела, значит, мы в своём праве. Федот хотел ещё серебряный подсвечник прихватить, но я не дал — слишком приметная вещь.

— И на том спасибо, — я невольно усмехнулся, представив себе картину: мои охотники, крадущиеся по тёмным улицам с огромным подсвечником.

Федот уловил моё настроение и расплылся в улыбке:

— Так что, значит, правильно сделали?

— Неправильно, — я пытался сохранить серьёзное выражение лица. — Но теперь уже поздно возвращать. Придётся… конфисковать.

— Во-во, — обрадовался Гаврила. — Конфисковать! Я ж говорил, воевода поймёт!

— И на будущее, — я строго посмотрел на них, — без моего приказа ничего не трогать. Мы не разбойники.

— Конечно, воевода, — синхронно закивали оба, но в их глазах читалась хитринка.

— Кстати, — добавил Федот, хитро прищурившись, — там ещё коробка с какими-то штуками была, золочёными, я их тоже… конфисковал.

И он достал из-под кровати небольшую плоский кейс. Внутри оказался набор столовых приборов — восемь серебряных ложек с позолотой, украшенных гравировкой.

Тяжело вздохнув, я посмотрел на своих охотников, на их простодушные, но плутоватые лица деревенских мужиков, для которых подобная «компенсация» была делом совершенно естественным, и, не выдержав, рассмеялся.

Утром, удостоверившись, что отцу лучше, я отправился с охотниками в Реликтовый приказ. Стоило мне войти в просторный холл учреждения, как события начали приобретать совершенно неожиданный оборот. Молодой клерк, увидев меня, испуганно вскочил.

— Господин Платонов! Какая честь! Господин начальник ждёт вас! Прошу, прошу сюда!

Внутри приказа прямо-таки кипела жизнь, не то что раньше.

Нас провели в кабинет, где за столом сидел полный мужчина средних лет с залысинами и бегающими глазками. Увидев нас, он выскочил из-за стола, едва не опрокинув чернильницу.

— Боярин Платонов! — воскликнул он, кланяясь так низко, словно я был как минимум князем. — Андрей Павлович Сизов, новый начальник Реликтового приказа! Для нас огромная честь принимать вас!

Я удивлённо приподнял бровь.

— А где прежний начальник, господин Мухин? — спросил я, вспоминая свой прошлый визит.

Сизов замер, словно пытаясь понять, действительно ли я не знаю, или просто проверяю его.

— Акакий Акакиевич, он… того-с… — понизил голос начальник приказа. — В тюрьме-с… За взятки-с… Страшное дело, боярин, страшное… Прямо с поличным его взяли, да… Говорят, князю стало известно, что он с купцом Большелапоффым в сговоре…

— Понятно. Давайте вернёмся к нашему делу, — я кивнул Федоту, который начал раскладывать на столе наши товары. — Мы привезли на оценку кристаллы Эссенции и Реликты.

Глаза Сизова загорелись при виде аккуратно разложенных кристаллов — тридцать восемь крошечных, шесть малых и два средних. Среди них выделялись несколько с характерным голубоватым оттенком, а два имели зеленоватый отлив.