Прятки в облаках (СИ) - Алатова Тата - Страница 77

— Ого. И что там за жена?

— Красивая молоденькая девица, хохочет без остановки.

— Но это глупо, — запротестовала Маша. — Из-за какой-то там хохочущей девицы остаться без образования!

— Но ведь сердцу не прикажешь. Олег два года пытался ее забыть, даже начал встречаться с какой-то студенткой, а потом — бац! Искры из глаз, и все как в тумане. Его слова.

— Ох, — безнадежно вздохнула Маша. — Все это звучит так, будто у нас нет никакой свободы воли. Живешь себе, припеваючи, а потом приходит страсть и скручивает тебя в бараний рог. Отчего так, Мишань?

— Понятия не имею. Со мной-то ничего подобного никогда не случалось, и ты даже не представляешь, как я сейчас завидую Олегу.

— Но почему?

— Потому что это придает хоть какой-то смысл.

— Ты лечишь людей! Какой еще смысл тебе нужен?

— Не знаю. Какой-то другой.

***

Это событие произвело на нее такое сильное впечатление, что она сделала домашку на полном автомате, не особо задумываясь, какие слова там строчит.

Два года разлуки — это же целая вечность! Для Олежки, однако, время не значило ничего. Он переживал все молча, отбиваясь от навязчивых вопросов и не пороча репутацию своей хохочущей девицы.

И все равно это закончилось, как закончилось.

Нет, Маша ни в коем случае не станет фаталистом. Она выше судьбы и любви, у нее есть характер.

***

В понедельник после третьей пары к ней прилетел бумажный самолетик от Дымова с просьбой зайти к нему — преподы время от времени отправляли такие студентам.

Машу эта просьба оскорбила до глубины души. Она же старается, а этот тип ей нисколько не помогает.

Поэтому в кабинет Дымова она вошла в самом брюзжащем настроении из всех возможных.

— Вызывали? — спросила крайне недружелюбно.

Он кивнул на лежавшую перед ним тетрадь.

— Боюсь, Рябова, что у меня вопросы к вашей домашке.

Она неохотно села на стул перед его столом, очень стараясь не смотреть в сторону книжного шкафа, ведущего в нору. Этот кабинет со стремительностью трясины засасывал ее в пучины воспоминаний. К своему ужасу она ощутила, как краска начинает заливать шею.

Маша сосредоточилась на работе, которую писала в злополучную пятницу, когда Олежка ее так поразил. Речь шла о наговорах-ключах для артефактов, и она прочитала следующее: «некоторые мастера, такие как Михайло-основатель, прячут ключи в своих публичных текстах, например, как это было с «Письмом о пользе стекла», в котором мы с вами, Сергей Сергеевич, и нашли отгадку…»

Да чем она только думала!

— Простите, — Маша торопливо захлопнула тетрадь и принялась запихивать ее в свой рюкзак. — Я перепишу работу, Сергей Сергеевич. Это не намерено вышло, не думайте, что я специально все это делаю. Просто Олежка сбежал с чужой женой, и у меня в голове был полнейший кавардак…

— Рябова, вы бы лучше следили за своими словами, — сухо ответил Дымов, — если не хотите попасть в поле зрения Веры Викторовны. Подобные ляпы могут вам дорого обойтись.

Она застыла, не веря собственным ушам. Как там могло быть, что даже сейчас, ничегошеньки о ней не зная и не помня, Дымов продолжал защищать ее?

Ну ладно, он догадался об интрижке между преподом и студенткой, и это явно не привело его в восторг. Во сне испытал мимолетную влюбленность, но ведь это все! И тем не менее, он так и не доложил Бесполезняк ни о своем сне, ни о своих подозрениях.

— Спасибо, — прошептала Маша, не поднимая головы.

Молчание затягивалось, и она бросила на Дымова осторожный взгляд. Он сидел, откинувшись в кресле, и казалось, был погружен в мрачные размышления. Снова эта хмурая складка между бровей! Маше очень захотелось разгладить ее поцелуем.

— У вас скоро косоглазие будет, — нейтрально заметил он, — вы так стараетесь не смотреть на мой шкаф, что просто больно за этим наблюдать. Что-то потеряли там, Рябова?

«Свою девственность», — могла бы ответить она, и это вызвало короткую усмешку, которую Маша очень постаралась погасить побыстрее. Что, конечно, не осталось незамеченным.

— Вы ведете себя непоследовательно, — мягко заговорил он, подаваясь вперед. — Просите забыть о моем сне, но все-таки записываетесь на углубленный курс. Оставляете неясные намеки в домашках. Краснеете в моем присутствии. Какой же слепотой мне следует обзавестись, чтобы игнорировать все это?

— Вы сами пригласили меня на курс, — воспротивилась она, пришибленная тяжестью этих аргументов. — Что мне теперь, учиться запрещено? А про домашку я уже объяснила… и душно у вас тут! Любой покраснеет.

— Мария, — его голос забархатился обволакивающей вкрадчивостью, — я хочу увидеть некоторые ваши воспоминания.

— Нет! — вскрикнула она. — Сами-то позеленели аж от одного-единственного сеанса, а меня, значит, вам не жалко! Найдите другую жертву, чтобы дубасить ее энергией по нейронам.

Он утомленно закрыл глаза.

— Вы издеваетесь, — резюмировал бесстрастно.

— Да нет же, — пошла на попятную Маша, — какой вам прок смотреть чужие воспоминания, если вы не сможете прочувствовать их? Как старое кино всего лишь. Да этого, считайте, и не было никогда.

— Вот что вы оплакивали на экзамене. Это ведь не было пошлой интрижкой, Маша?

Она угрюмо уставилась на него, не зная, как себя вести дальше. Все вышло из-под контроля, и она сама спровоцировала этот разговор. Потому что надо перечитывать домашние работы прежде, чем их сдавать! А еще лучше — сначала писать на черновик и внимательно переносить на беловик. Растяпа и есть.

Дымов встал и обошел стол. Наклонился над Машей, буквально впиваясь своим взглядом в самую суть — неприятное ощущение, брр.

— Не нависайте надо мной, — потребовала она, поежившись.

— У меня только один вопрос, — с холодной безжалостностью сказал он, — тот Дымов, которого больше нет — который был девушкой, и который разгадывал с вами загадки артефактов, и который показывал вам свои воспоминания — он был бы рад, оставь вы все, как есть?

Маша вскочила, ощутив себя в ловушке. Обхватила рюкзак, прижимая его к груди, словно пытаясь выстроить между их телами стену.

— Правду, — отрывисто велел Дымов, и на его лице появилось что-то безумное. Да ведь он сходил с ума не меньше ее, а может и больше. Каково это — проснуться обыкновенным, ничем не примечательным утром, и выяснить, что у тебя все было по-другому? И что это другое полностью противоречит твоим принципам и убеждениям? Немудрено кукухой поехать.

И Маша не посмела ему в эту минуту соврать.

— Тот Дымов, — выдавила она через силу, — был уверен, что я верну его. Что ты влюбишься в меня заново в любых реальностях и при любых обстоятельствах! Мы просто не учли одного нюанса…

— К черту нюансы, — он мотнул головой, будто отгоняя муху. — Но ты решила все иначе? За нас обоих?

— Да ведь речь шла о твоем увольнении, о твоей репутации!

— Защитила, значит, — он хмыкнул, быстро успокаиваясь.

— Не вышло защитить, значит, — удрученно признала она. — Как ты вообще оказался в этом университете?

— Ты второй раз спрашиваешь. Это так важно? Мне просто нужна была работа. После учебы я пытался писать стихи и не преуспел в этом. А тут подвернулось место в столичном вузе, ассистентом преподавателя поначалу, но что мне было терять?

Вот она, чертова судьба. Так или иначе возьмет свое.

— И что теперь? — беспомощно спросила Маша.

— Для начала мне все же хотелось бы узнать, что между нами было прежде, — подумав, определился Дымов. Он снова стал собранным и спокойным, запрятав искры своего безумия куда подальше.

Но Маша, успевшая заглянуть в эту бездну, больше не обманывалась на его счет.

— Я не уверена, что это хорошая идея, — усомнилась она.

— Представь себя на моем месте, — едко порекомендовал Дымов. — Непросто чувствовать себя идиотом — раз. Мне надо понять, отчего ты так боишься Бесполезняк, — два. Не хотелось бы ненароком как-то подставить тебя.