Барышня ищет работу (СИ) - Кальк Салма - Страница 69

— Он маг-некромант, всем страшно! — припечатала Марьяна. — Пошли!

Она исчезла вместе с Лидочкой, а я пошла в комнату — снять тулуп. В самом деле, если вычищать запах, как пятна, вдруг получится?

Марьяна появилась, когда я с горем пополам почистила тулуп, осталось платье, ботинки, волосы…

— Вот ведь курица глупая эта Лидка, я ж ей говорила, что нам вообще даже близко светиться рядом с таким делом нельзя, потому что выгонят, а она взяла и всё выложила! — горячилась Марьяна. — Оля, голову вымоете потом, сейчас просто чуть приглушим запах. Иначе не уложимся во время.

Марьяна владела всякими бытовыми магическими премудростями намного лучше меня, и выходило у неё быстрее. Она едва ли не руками прошлась по моему платью и едва ли не в ладони собрала тот самый нежелательный запах, а потом просто вымыла руки с мылом.

— Марьяна, вы мастер, — вздохнула я.

— Оля, зато вы там не растерялись, а я — да, я запаниковала и не знала, что делать. А вы всё сделали правильно.

А ещё нам помогли. Я подумала и спросила — видела ли она призрачного мальчика.

— Какого ещё мальчика?

— Такой подросток, лет двенадцать-тринадцать, приличного вида. Он помог отогнать полицейского, чтобы Лиду твою забрать.

Марьяна перекрестилась.

— Нежить, что ли? Тьфу ты.

— Полезная нежить, — сообщила я. — И вообще, нам пора.

Мы переглянулись, вздохнули, взялись за руки и шагнули в аудиторию практических занятий. Авенри Афанасьевич нас там уже поджидал.

— Садитесь и рассказывайте, что это на вас нашло, и зачем пошли туда, где вам бывать не стоит, — он кивнул на нашу обычную лавку. — Ольга Дмитриевна, я бы вас послушал. С Марьяной Михайловной более-менее понятно. Она сочувствует соседке. А вы? Вы сочувствуете революционерам?

— Ни в коей мере, Авенир Афанасьевич, — покачала я головой. — Даже и не думала. Но пошла, потому что я старше них обеих и в случае чего собралась вытаскивать. Так и получилось.

— Что, неужели прямо заранее подумали, что в случае чего уйдёте тенями? — недоверчиво посмотрел он.

— Именно так и подумала, — я пожала плечами. — Как иначе уходить, если вход перекрыт и дом, судя по всему, окружён, они ж не дураки? Опять же, нам немного помогли.

— И кто это был? — он недоверчиво глянул на меня.

Я снова рассказала про мальчика.

— И вот что это — дружелюбная нежить? — и глянуть так, как на препода, короче.

— А вам Афанасий Александрович что на лекции говорил?

— Что бывают безопасные виды нежити, — ответила я.

— Что за дом? Адрес говорите. Узнаю.

Про адрес я не подумала вообще.

— Я только показать, где находится, да как шли, и всё.

— Захарьевский переулок, дом три, флигель, — сказала Марьяна.

Молодец, запомнила.

— Узнаю, кто там мог не до конца преставиться, что за юноша. А теперь другой вопрос, более животрепещущий. Что мы с вами будем делать, уважаемые дамы.

— Назначайте наказание, — пожала я плечами.

— Сделаем всё, — истово закивала Марьяна. — Только Афанасию Санычу не говорите.

— А если скажу? — усмехнулся он.

— Тогда не сделаем, незачем будет, — улыбнулась я.

— Хорошо. Завтра после пар придёте в преподавательскую и сделаете там уборку.

Мы обе согласно кивнули. Не самое страшное, что бывает. Прорвёмся.

27. Авенир

27. Авенир

Назавтра после пар мы с Марьяной прибыли к преподавательской факультета некромантии, и оказалось, что нас там даже поджидали. Аркадий Петрович Ракитин оглядел нас внимательно и спросил, чем это мы провинились, что посланы наводить порядок.

— Были недостаточно расторопны на практике у Авенира Афанасьевича, — пожала я плечами.

Что характерно, так и есть. Меня он нередко поругивает — что нужно быстрее шевелиться, нежить не станет ждать, пока я соображу, где нахожусь, да припомню, что делать. Марьяне достаётся ещё чаще и сильнее, это она в бытовых воздействиях первая, а в некромантской атаке — если и первая, то с конца. После, разве что, Коли Малинина.

Мне даже стало интересно — как наказывают Колю и некоторых других. Потому что явиться за наказанием время от времени говорили — за дурное поведение, за курение, за прогулы и опоздания. Но с другой стороны, ну их. Нам нужно спросить, что тут делать, быстренько всё выполнить и бежать домой, потому что в десять практика, а завтра с утра пары.

Оказалось — всё как везде. Расставить книги с большого стола в шкаф по алфавиту, вытереть везде пыль и вымыть пол. Ящики всех личных столов были под заклятьями, так что узнать что-нибудь лишнее нам не светило совершенно. Впрочем, на столах стояли чернильницы или даже письменные приборы, лежали бумаги, обычные и промокашки — я их просто складывала аккуратной стопочкой. И невольно заглядывала — что там. Любопытной Варваре, да, я знаю. Быть мне без носа.

Опять же — лютое любопытство. Как работает факультет? Дома я хорошо это знала. А тут?

На столах встречались главным образом списки студентов с пометками — кто был, кого не было, кто сдал, а кто нет. Конспекты лекций, тезисы статей. Обычное такое. Везде. Ой, стоп, а это что?

«Филиппова Ольга Дмитриевна, весенний семестр». Правда, дальше — какие-то закорючки. «Общ. нежить, древн. нежить, смерть». И напротив каждого наименования — цифры. Первое — 12, второе — 10, третье — 7. Это что, часы? Занятия? И чей это стол, интересно?

— Марьяна, вы не знаете, чей это стол? — спросила я.

— Как же, Авенира Афанасьевича.

Ох ты ж. Ладно, спрашивать не буду, а то спалюсь, что нос сунула. Сейчас же я просто положила на сведения обо мне лист со списком тем курсовых работ для студентов третьего курса.

— И что там с Лидочкиным Петей? Она не рассказывала?

— Ой, она до сих пор перепуганная, и говорит — знала бы, что мы её тенями потащим, там бы осталась, — фыркнула Марьяна.

— Дурища, — только и сказала я.

— Она самая, — кивнула Марьяна. — И Петя тот вовсе не таков, чтобы ради него в такое вот лезть, я ей так и сказала. И посоветовала найти кого-нибудь в целых ботинках, а то сама не заметит, как тоже дыры на перчатках зашивать перестанет, а на новые-то денег и не будет!

Купеческая дочка и есть купеческая дочка, наверное — оценила стоимость всего, что было в тот вечер на бедняге Пете надето.

— Не революцию ему надо, а службу хорошую, — бурчала Марьяна. — Я Лидочке-то так и сказала, а она обиделась. И это ещё хорошо, что батюшка её не ведает, как она здесь живёт, а то заберёт домой, и ни учёбы ей тогда, ни женихов. У неё нет матери, а младших пятеро или шестеро, и отец с ними суров. Не балует их, и деньги ей присылает, но немного, говорит — пусть учится считать. Лавка у него бакалейная, не самая большая, но — хорошая, да и едоков тоже немало.

Под болтовню мы даже пол вымыли руками — чтоб никто не прицепился, хоть нам и не запрещали использовать магию. Но — да, стало чище. Марьяна ещё самовар магией согрела, послала кого-то из наших парней в ближний трактир и добыла там баранок, и красиво разложила их на деревянном блюде, которое мы нашли в шкафу.

— Марьяша, детка, благодарю, — забредший после пары Афанасий Александрович добыл баранку и рассеянно её грыз. — Девоньки, здесь бумажка лежала такая, нужная…

Мы с Марьяной переглянулись — потому что бумажек тут три тысячи, не меньше, как во всякой уважающей себя преподавательской. Впрочем, старший Пуговкин подошёл к столу Авенира, подержал над ним раскрытую ладонь… и ему в руку выскользнул из стопки тот самый листок, который я перед тем внимательно прочитала. И вышел с ним, предварительно прихватив с блюда ещё пару баранок.

Ладно, я увижу, что меня ждёт. А пока — бегом домой, и успеть побольше до ночи. Ночью снова нежить, и я снова в нападающих.

Нежити сегодня было четыре штуки, а истребить её мы с Митей Ряхиным должны были вдвоём. С ним, конечно, не страшно, или почти не страшно, но — всё равно оказалось крутенько. Враги то и дело утекали и пытались прогрызть защитный купол, из-под которого наблюдали наши коллеги с Авениром Афанасьевичем, но мы с Митей их всё же добили. Устала — не передать. Думала, приду домой, ещё почитаю на завтра, но где там!