"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 860

— Эбба! — пытался строго прикрикнуть он, в то время как на него сыпался град ударов, так что лопата раскололась пополам. И Эбба тут принялась охаживать его кочергой. — Так не обращаются с избранниками Господа! Остановись, дьяволица, о, помогите, умираю!

— Это ты-то избранник Господа? — издевательски воскликнула Эбба и нанесла ему удар прямо по его самому чувствительному месту. Карл согнулся пополам. — Какие у тебя есть достоинства? Никаких, даже в постели! Каждый, кто приходил ко мне в амбар, имел член на несколько пальцев длиннее, чем у тебя, и они давали мне такое наслаждение, о котором ты даже и мечтать не можешь! Они давали мне радость любви! Не то, что ты, со своим дюймовым гвоздиком!

Поднявшись с пола, Гунилла схватила мать за руку.

— Мама, мама! Не делайте себя несчастной!

Эбба, наконец, опомнилась.

— Верно, — сказала она. — Такой радости я не доставлю этому насекомому.

От прежнего хозяйского самодовольства Карла ничего не осталось: теперь это была просто бесформенная, воющая от боли куча.

— Неверная жена! Я рогоносец, рогоносец! Весь округ будет смеяться надо мной!

— Они смеются над тобой уже много лет, — безжалостно фыркнула Эбба. — Но набрасываться на Гуниллу со своими похотливыми желаниями я тебе никогда не позволю! Никогда!

Карл был весь в крови от бесчисленных ран и, возможно, получил сотрясение мозга, но сдаваться не собирался.

— Мои похотливые желания? Мои? Я свят и чист, запомни это! Это она, потаскуха, набросилась на меня!

Гунилла, до этого пытавшаяся препроводить отца в постель, вдруг вся окаменела и выпустила его руку, преисполненная отвращения. Ничего не понимая, она уставилась на Эббу.

— О чем это вы говорите, мама?

— Э, не обращай внимания, — торопливо ответила Эбба. — Все это ерунда. Он просто сумасшедший, можешь мне поверить!

Но девушка наконец поняла. Она почувствовала, как к горлу у нее подступает тошнота. Слабо охнув, она выскочила из дома и побежала прочь — прочь из Кнапахульта! — не слыша умоляющих криков Эббы.

«Никто! — лихорадочно думала она на бегу. — Никто! Никто!»

Она вернулась в дом писаря. Лицо ее было бледным, она с трудом держалась на ногах.

Арв по-прежнему лежал в постели, но уже явно выздоравливал. Приподнявшись на локте, он приветливо спросил:

— Это ты, Гунилла? Входи! Но почему у тебя такой вид? Ты плохо чувствуешь себя?

Она смотрела на него в тупой растерянности.

— Не хотите ли поужинать, господин Грип?

— Нет, иди, сядь сюда! Что с тобой такое? Кто тебя обидел?

Она теребила бахрому на своей шали.

— Эрланд? — тихо просил он, потому что до него дошли кое-какие слухи…

— Нет, нет. Это отец, который…

Арв даже не мог представить себе, что Карл может сделать что-то плохое своей дочери.

— Он снова дурит с Эббой? Нужно положить этому конец!

— Думаю, что все уже кончено, — еле слышно прошептала она. — Сегодня мать избила его.

Это показалось Арву настолько справедливым, что он не стал распространяться по этому поводу, спросив лишь:

— Надеюсь, у него нет серьезных ранений?

— Не думаю. Во всяком случае, он после этого выл и кричал.

Арв задумался.

— Гунилла, — наконец мягко произнес он. — Все это плохо отражается на тебе. Ты не думала о предложении, которое я когда-то сделал тебе?

Она молчала.

— Я был бы очень рад, если бы ты стала моей женой, потому что твой приход в дом сделал меня счастливым впервые за долгие годы.

Сидя на краю его постели, Гунилла изо всех сил старалась не расплакаться. Она думала об Эрланде, о котором господин Грип почти ничего не знал — не знал о том, что было между ними. Сердце ее переполнялось скорбью, но она знала, что с Эрландом у нее никогда ничего не получится. Никогда! После того, как ее собственный отец набросился на нее, ее отвращение к близости с мужчиной возросло в сто крат! А Эрланд не сможет держать себя в узде, ни за что в мире ему не справиться с чтим — она хорошо знала его!

С Арвом Грипом все было по-другому. Он был зрелым, приветливым человеком без особых страстей. Гунилла не заглядывала далеко в будущее, она думала о настоящем. У господина Грипа она будет в безопасности.

Но это было не так!

Она встала.

— Простите меня, господин Грип! Я чуть было не сказала «да» на ваше любезное предложение. Но я стала бы избегать вас, а вы этого не заслуживаете.

— Нет, посиди со мной! Давай поговорим об этом! Я беспокоюсь за тебя, Гунилла! Боюсь, ты со временем будешь раскаиваться в этом, когда встретишь того, с кем действительно захочешь разделить свою жизнь.

«О, Эрланд, Эрланд, красавец Эрланд, с которым я играла в детстве и которого я теперь так боюсь! Он стал таким чужим, таким мужественным, таким опасным! И он разжигает… как это называется?.. он разжигает во мне злые страсти».

И снова тошнота подступила к ее горлу.

— Я никогда не стану в этом раскаиваться, — торопливо ответила она.

Арв вздохнул, чувствуя, что между ними нет полной откровенности.

— Ты и в самом деле думаешь, что будешь со мной счастлива, Гунилла?

«Прости меня, Эрланд, прости меня! Но я не могу поступить иначе?»

— Я знаю, что буду счастлива с вами. У вас есть терпение, а это важно. Он долго размышлял.

— Да, — наконец сказал он. — Я терпелив. Значит, Гунилла, мы договорились. Мы объявим помолвку на третий день Рождества, нам не стоит терять время.

— Меня это радует, — сказала она, шмыгнув носом, явно заразившись от него.

Арв протянул к ней руки и обнял ее — как добрый дядя обнимает маленькую девочку. И Гунилла плакала, ища у него защиту и утешение.

Гунилла легла спать с температурой. Ей хотелось послать известие Эрланду, она чувствовала, что он заслуживает того, чтобы она объявила ему о своем решении, но у нее не было возможности сделать это.

Никто ничего не говорил Эрланду. Никто в деревне не осмеливался это сделать. А в церковь, где оглашали имена вступавших в брак, он не ходил, считая религию делом частным, касающимся только его самого и Бога, не вмешивая в это священника. После того как Гунилла убежала от него в лесу, он отправился к себе на хутор и стал приводить все в порядок. Он надеялся, что она придет к нему — по доброй воле. Разумеется, он ничего не знал о катастрофическом поступке Карла.

Оказалось, что Карл довольно серьезно ранен. И больше всего пострадал его престиж хозяина. Он был совершенно уничтожен тем, что Эбба осмелилась дать ему сдачи — и он предпочел вести себя по-другому. Теперь он был мягким, сговорчивым, благородным и понятливым, как сам Иисус. (Он не осмеливался больше применять силу, ведь Эбба могла в любой момент наброситься на него, эта сумасбродка!)

Поэтому он лежал в постели и проповедовал равнодушной к его словам Эббе, какие страшные кары ожидают ее в преисподней за то, что она избила его! Но ему пришлось также молить Господа о том, чтобы она не была настолько глупой, чтобы не понимать, как плохо она поступила. И рисовал самому себе картины, в которых небесные ангелы являются к невинно избиенному Карлу Кнапахульту и забирают его с собой — одного из избранников Господа, — чтобы усадить его рядом с троном Всевышнего. Ведь его смертный час был близок, он это чувствовал…

Он искоса посматривал на Эббу, но та оставалась до обидного равнодушной.

Карл брюзжал и жаловался до тех пор, пока ему самому это не надоело. После чего он утешился мыслью о том, что небесной кары здесь явно недостаточно для такой закоренелой грешницы, как Эбба, что кесарю надо отдать кесарево, и что он, как только встанет на ноги, должен сообщить о ее поведении ленсману. Это его долг, как бы ни было ему тяжело на это решиться. Она покушалась на жизнь своего невинного мужа!

— Только попробуй это сделать! — пригрозила ему Эбба.

Все еще пытаясь сохранить тон покладистого мужа, он сказал:

— Я имею право наказывать тебя. Мой долг выбить из тебя порок — наследие, получаемое всеми женщинами от Евы. И теперь я убедился в том, что был прав. Ты занималась развратом почти на глазах у меня. Порядочному мужчине тяжело видеть свою жену в роли непотребной женщины.