"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 859

— Ты была единственной, кто хорошо относился ко мне в детстве, — с благодарностью произнес он. — Все остальные называли меня приблудным и еще по-всякому.

— Будто ты сам натворил что-то, — опустив голову, сказала она. — А ты был моим защитником, помнишь?

— Да. Я защищал тебя от ведьм и лесных троллей.

Оглядевшись по сторонам, он рассмеялся.

— Какими глупыми мы были! — сказал он.

У Гуниллы сразу отлегло от сердца, и она сама не знала, что глаза ее наполнились любовь и восхищением, когда она улыбалась ему.

Он с трудом обуздал себя. Все-таки этот удивительный Хейке был прав: он, Эрланд, очень нравился ей.

И пока они предавались воспоминаниям детства, лес звенел от их радостного смеха, и Гунилла чувствовала себя совершенно раскованной.

Но потом Эрланд затронул больную тему.

— Не хочешь ли ты сходить со мной и взглянуть на мой солдатский надел? Только взглянуть! Она словно окаменела.

— Ты можешь взять с собой свою мать, — успокоил он ее.

Она неуверенно кивнула, прикусила губу. Впереди виднелся уже Кнапахульт.

— Мы можем так прекрасно устроить все, Гунилла! Гардины на окнах и…

Гардины? Гардины ! Словно речь шла о самой Бегкваре!

— А для моего ткацкого станка место найдется? Сердце у Эрланда чуть не выскочило из груди.

— Конечно! — восторженно воскликнул он. — Там есть прекрасное место для него!

— Как выглядит этот дом?

— Там можно разбить небольшой садик, если хочешь. Участок немного заброшен, поскольку дом пустовал уже два года, после того, как старый солдат Кланг умер. Но весной я могу вскопать его. Зато надворные постройки там хорошие.

Она погрузилась в мечты. Собственный дом? Никакого влияния родителей. Быть себе во всем хозяйкой. Вести хозяйство, печь хлеб, стирать, убирать — для себя и для…

И тут Эрланд произнес фатальные, необдуманные слова:

— И представь себе, на траве играют дети…

Резко остановившись, Гунилла вникла, наконец, в смысл его слов. Из груди ее вырвался тихий, похожий на крик, вздох.

Она изо всех сил пыталась предотвратить истерику.

— Не надо, Эрланд, не надо, — беспомощно всхлипывала она, собираясь уже убежать прочь.

Но он уже понял свою ошибку и схватил ее за руку.

— Забудь об этом, Гунилла, я имел в виду не это! Это я обмолвился насчет детей. Ты же знаешь, я могу подождать, мы можем спать в разных комнатах, только бы ты переселилась ко мне! Я всерьез намереваюсь жениться на тебе. Ты согласна?

С трудом выдавливая из себя слова, она произнесла:

— Ты ведь понимаешь, что я не могу этого сделать. Но ты имеешь право на детей, как и все остальные. Только я не…

— Гунилла, — умоляюще произнес он. — Мне не нужны дети, только ты будь со мной!

— Ах, Эрланд, — жалобно произнесла она так, что у него защемило сердце. В ее глазах было столько любви и тоски. — Ах, Эрланд, что же нам делать?

И она сорвалась с места и бросилась бежать к Кнапахульту.

А он стоял и смотрел ей вслед, со смешанным чувством смирения и надежды. Не было никакого сомнения в том, что она любила его. Если бы он мог только держать язык за зубами!

И он поплелся обратно в деревню.

В душе Гуниллы была полная неразбериха, когда она вошла в дом и поклонилась родителям. Мать как раз направлялась в хлев, и Гунилла предложила ей свою помощь. Но об этом не могло быть и речи — в ее лучшем, рождественском платье.

— Я сейчас вернусь, — сказала Эбба. — А ты пока накрой на стол, Гунилла!

Дочери не очень-то хотелось оставаться наедине со своим отцом. Более чем когда-либо ей не хотелось говорить с ним. Поэтому она стала торопливо доставать рождественскую еду, ходила, опустив глаза, туда-сюда, стараясь не смотреть на него. Встреча с Эрландом взволновала ее: она была приятно возбуждена и в то же время напугана.

Карл слонялся без устали по кухне, заложив руки за спину, в черной рясе с широким воротником. При этом он бормотал что-то из Библии и строго наблюдал за приготовлениями Гуниллы.

— Рада видеть вас на ногах, отец, — сказала она. — Вы, как я понимаю, уже здоровы?

— Да, с Божьей помощью. Врач мне мало чем помог, меня спасают лишь молитвы.

— Я слышала, Вы были у Угле-Кьерсти, — наивно заметила Гунилла.

— Угле-Кьерсти? — ядовито произнес он, прерывая свою неутомимую ходьбу. — Не думаешь ли ты, что я имею дело с языческим колдовством? Нет, я ходил туда по наущению твоей матери. Нет, Господь услышал мольбу своего апостола и пришел на помощь.

Он подошел к ней ближе, так что она чувствовала исходящий от него гнилостный запах. У Карла были гнилые зубы.

— Ну, что? Господин Грип опять отпустил тебя?

Гунилла задрожала от отвращения, услышав его голос. Она знала, что за его лживым пафосом прячется распутство. И она знала, что любая другая девушка на ее месте, имея такого бабника-отца, гордилась бы им.

У нее же вызывала глубокое отвращение лживая сущность отца, его фальшивая религиозность и привычка сваливать все на «распутство» Эббы. Она понимала, что это он разрушил ее чувственную жизнь, он навредил ей куда больше, чем похождения Эббы в амбаре.

Раньше он всецело подавлял ее. Но поддержкой для нее послужили мудрость и приветливость инспектора Грипа, любовь Эрланда и — не в меньшей степени — понимание Хейке. Она чувствовала, что отец больше не имеет над ней власти, он был просто жалким хвастуном.

— Нет, отец, — твердо произнесла она. — Я не собираюсь выходить за господина Грипа, потому что мое сердце принадлежит другому.

Карл побагровел.

— Что? — взревел он. — Как ты смеешь так говорить, девчонка!

— Мне нравится Эрланд Бака, отец. Вы разрушили мою жизнь, поэтому я не могу выйти за него замуж. Не могу выйти ни за кого!

— Эрланд Бака, — вне себя от ярости произнес Карл. — Этот лоботряс, этот зачатый в грехе подонок! И ты хочешь его, отворачиваясь от такого образованного и состоятельного человека, как писарь? У тебя, что… стыда… нет?

Каждое слово он сопровождал ударом, но она пыталась увернуться. Обезумев от ярости, он схватил ее за руку и ударил прямо в лицо.

Гунилла только охнула, не защищаясь, — слишком велико было ее почтение к родителям. Не задумываясь, Карл поступил так, как делал это в прежние дни: перебросил дочь через колено и задрал ее юбки.

— Отец! — возмущенно воскликнула Гунилла. — Вы, что, с ума сошли? Вы не можете так поступить, не можете так унизить меня!

Будучи сне себя, Карл прошипел:

— Я выбью из тебя грех, свинячья шлюха, ибо Господь сказал, что судить буду я…

Гунилла сопротивлялась, как безумная. Внезапно Карл обнаружил, что имеет дело со взрослой женщиной. Зажав ее, словно в тиски, он уставился на ее прекрасную, золотисто-смуглую кожу и вдруг почувствовал давно знакомую, сладостную эрекцию, которой не было у него уже целый год.

— Я имею на это право, — бормотал он. — Это мое право…

К счастью, девушка не понимала, что с ним происходит, но она заметила, что лицо отца расслабилось, глаза смотрели в одну точку. Она пыталась вырваться, но он еще сильнее прижался к ней.

— Отпустите меня, отец, ради Бога, — закричала она.

И тут вошла Эбба, привлеченная криком Гуниллы и стуком падающих стульев.

Она-то сразу поняла, что происходит с Карлом, она видела это выражение лица сотни раз. У нее мороз пробежал по коже.

— Ты совсем рехнулся! Теперь ты пристаешь к Гунилле! — воскликнула она, бросаясь к нему.

— Я имею на это право, — прорычал он в ответ. — Пошла прочь, ты больше ни на что не годишься!

Схватив лопату для выпечки хлеба, Эбба ударила ею Карла. Тот повалился навзничь.

— Не смей бить меня, старая кляча, — заревел он, еле живой от страха. — У меня есть на это право!

Но Эбба больше не слушала его, она теперь превратилась в мстительную фурию.

— Ты получишь обратно все те удары, которыми осыпал меня все эти годы, ты получишь обратно все, чем изводил меня и Гуниллу! Ты совершил слишком большой грех, ты, исчадие ада!