"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей - Страница 706

ПТУшники повернули головы, посмотрели на меня.

— А чё такова-то? — спросил низкорослый. — Чё с ним не так?

Он снова взглянул на Петрова, спросил:

— Руся, ты его знаешь? Это твой кореш?

Теперь я различил в его словах «праведное» недовольство. «Хабзайцы» зароптали. Я чётко расслышал пренебрежительное словечко «школяр».

— Разуй глаза, дурик! — сказал Петров. — Внимательно на него посмотри! Ты чё, в натуре… не узнал его?

Я поёжился от очередного порыва ветра, запахнул на груди куртку.

Мне почудилось, что я вновь очутился на сцене. Почувствовал, что на моём лице скрестились больше десятка взглядов. Поднёс палец к переносице… но тут же сообразил, что очки лежали в кармане.

— А чё такова-то?

Низкорослый пожал плечами. Сразу несколько ПТУшников обратились к Русику с тем же вопросом. Ветер снова бросил мне в лицо клубы табачного дыма.

Петров всплеснул руками.

— Пацаны, — сказал Руся. — Вы это серьёзно спрашиваете? Не прикалываетесь?

Он повертел головой — посмотрел на лица ПТУшников.

— Вы ж были сегодня на танцульках, — сказал Руслан. — Неужто вы там, кроме как на баб, никуда больше не смотрели? Серьёзно? Вы… правда, его не узнали?

Петров хохотнул, хлопнул в ладоши. Звук от хлопка походил на взрыв петарды. Исчез ветер — будто затаился, испугавшись громкого звука.

— Ну, вы даёте, пацаны! — сказал Руся. — Удивили. Это ж Котёнок!

Он снова указал на меня рукой.

Чем спровоцировал очередной синхронный поворот десятка голов.

— Кто? — переспросил низкорослый.

Его голос сорвался в писк — будто скрипнули несмазанные дверные петли.

— Котёнок, — повторил Руслан. — Тот пацан, что пел сегодня на сцене вместо этого дурика Рокотова. Как можно было его не узнать? Может, вам тоже очки пора надеть? «Я же для тебя котёнок…» Неужто не слышали? Я под эту песенку так славно Надюху за жопу помацал! Думал, останусь у неё сегодня. Не повезло: её родаки рано припёрлись — обломали веселье.

Я увидел, что Петров покачал головой.

— Мы с Надюхой уже договорились, что через неделю опять пойдём зажиматься под его песню, — сообщил Руся. — Все наши бабы в следующую субботу сюда снова придут — «на Котёнка»! Так мне Надюха сказала. И даже те, что не были в ДК сегодня — точно вам говорю. Завтра им расскажут о Котёнке — они прибегут на него поглядеть, как миленькие!

Я всё же вынул из кармана очки, протёр линзы о ткань рубашки на груди. Прижал к переносице холодный мост оправы. И тут же рассмотрел направленные на меня удивлённые и внимательные взгляды парней.

— А если они узнают, что вы этому пацанчику морду отрихтовали? — сказал Петров. — Прикидываете, что будет?

Он постучал себя пальцем по голове и добавил:

— Башкой-то своей подумайте, дурики! Это ж не какой-то там школяр. Это Котёнок!

Русик указал пальцем в небо.

— Сечёте?

Секунды три-четыре ПТУшники разглядывали меня. И молчали. Я увидел улыбку на лице Руслана — Петров снисходительно посматривал на своих приятелей. В воздухе над головами парней проплывали клубы сигаретного дыма (ветер, будто нарочно, сгонял их к моему лицу — словно я не надышался запахом тлеющего табака в репетиционной комнате музыкантов).

Свет фонаря мигнул, будто подал сигнал.

Собиравшиеся «рихтовать» мне лицо парни тут же едва ли не хором заговорили. Они указывали друг другу на меня, ухмылялись, разводили руками, покачивали головами и вслух удивлялись своей «слепоте невнимания». В переводе на литературный русский язык их восклицания прозвучали бы как: «Удивительно! Ничего себе! Вот это да! Как такое случилось?»

Я махнул рукой — отогнал застывшее около моей головы облако дыма.

Заметил, что наиболее «образные» выражения использовал низкорослый ПТУшник. Он чуть пригнулся — заглядывал мне в лицо снизу вверх, будто под таким углом надеялся лучше меня рассмотреть. Хлопал себя ладонями по бёдрам, пожимал плечами. Он снова красочно и остроумно подшучивал, но уже не надо мной — над своей «невнимательностью».

Петров ко мне не подошёл — лишь подмигнул мне и в очередной раз за сегодняшний вечер показал поднятый вверх большой палец.

— Ты молоток, Котёнок, — заявил он. — Настоящий талант. Пел сегодня: просто зашибись! Мне понравилось. А Надюха так просто влюбилась в тебя. Сказала, будь ты хоть на пару сантиметров повыше — бросила бы меня к чертям собачьим и ушла к тебе. Всю дорогу до своего дома пела мне эту твою песенку: «Я же для тебя котёнок…»

«Уже Котёнок, а не Крыло, — отметил я. — Непонятно только, к лучшему ли эти перемены». Застегнул куртку. Хотел было передать через Русика привет его «Надюхе». Приоткрыл рот… но тут же позабыл, что именно намеревался сказать. Потому что ко мне разом ринулись все собравшиеся вокруг меня ПТУшники: не только те семеро, что покушались на мою «морду», но и спутники Петрова (один лишь Руслан поглядывал на меня со стороны и усмехался). Мне наступили на обе ноги (и не раз). От мужских голосов я едва не оглох. Быстро убедился, что в драке против всей этой компании мне ничего хорошего не светило. Парни чуть было не уморили меня одними только запахами одеколонов и перегара! Они похлопывали меня по плечам (вколачивали в асфальт), пожимали руку, осыпали «скупыми мужскими» похвалами. Не «рихтовали» меня, как изначально планировали. Но всё же едва не затоптали, подобно стаду мамонтов.

Парни дружно заверили, что я «клёво спел». Сказали, что у меня «талант». Песню «о котёнке» «хабзайцы» обозвали «просто улётной». Уточнили, в какой школе я учусь («Первая школа — самая нормальная из всех», — высказал своё авторитетное мнение низкорослый ПТУшник). Предложили «обращаться» к ним, «если что». Подкинули идею «бросить» Рокотова и организовать свой «нормальный» ансамбль. Цветы они мне не подарили. И не потребовали автографы. Но угостили тремя сигаретами. Я не закурил. Уклонился от вспыхнувшей у меня перед глазами спички. Но и не отказался от подарков — сжал их в кулаке. Толпа «восторженных поклонников» отступила примерно через минуту (показавшуюся мне едва ли не часом). Напоследок ПТУшники несколько раз стукнули меня по спине — я едва не уронил на землю очки. Попрощались со мной. Все клятвенно пообещали, что придут на моё «следующее выступление».

Я смотрел парням вслед, вспоминал предостережения Сергея Рокотова: парень настойчиво не советовал мне встречаться этим вечером с сегодняшними посетителями танцплощадки. Перед мысленным взором мелькнули описанные Рокотом «ужасы». Сергей признался мне, что однажды «наступил на эти грабли» — с тех пор он «полтора-два часа» после выступления «тихарился» во Дворце культуры («пока всё не успокоится»). Я посмотрел на зажатые в руке сигареты (одну сигарету классифицировал, как папиросу). Подумал: мне ещё повезло, что столкнулся с парнями, а не с девицами. Догадывался, что от школьниц бы я минутой «похлопываний по плечам» не отделался. Воровато огляделся, втянул голову в плечи. Выбросил сигареты в заполненную мусором «с горой» урну. Поднял воротник, сунул руки в карманы, опустил голову. И зашагал домой: придерживался тёмной стороны тротуара и не смотрел на лица прохожих.

Воскресенье я начал с утренней зарядки. Вчерашняя встреча с ПТУшниками простимулировала моё желание всерьёз заняться своим телом. Приседаниями и отжиманиями от пола я сегодня не ограничился — сделал полуторачасовой комплекс упражнений. Хотя логика подсказывала, что для подготовки к новой встрече с большой агрессивной компанией мне пригодились бы не отжимания, а регулярные пробежки. Но после полутора десятков лет, проведённых в инвалидном кресле, о беге я часто забывал: так же, как это случилось и вчера вечером. На пробежку сегодня не решился. Зато вдоволь покувыркался на ковре от окна до стены. И отработал самостраховку при падениях — вспомнил о тренировках в секции дзюдо. Грохотом своих костей о пол я разбудил маму. Та умылась, немного понаблюдала за моими стараниями. И тоже решилась на воскресный подвиг: отправилась на кухню жарить блины.