"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей - Страница 707

После завтрака я вернулся в свою комнату, немного постоял около окна — невидящим взглядом скользил по двору, по кронам сосен и елей. Понял, что родившаяся ещё после первого похода в гости к Алине Волковой идея окончательно созрела. Я взглянул на приколотый к обоям над письменным столом маленький карманный календарь. Отметил, что до конца года осталось три с половиной месяца. «А там ещё будет пять месяцев до школьного выпускного, — подумал я. — Времени более чем достаточно». Вынул из ящика стола чистую тетрадь на двенадцать листов, повертел её в руках. Увидел отпечатанный на обложке «Государственный гимн» — пробежался взглядом по его строкам. «Партия Ленина — сила народная нас к торжеству коммунизма ведёт!» — мысленно повторил я. Уселся за стол, выпрямил спину. Открыл тетрадь на первой странице и пока ещё вполне разборчивым почерком написал: «Глава 1».

Первые предложения получились корявыми, будто составленные человеком, плохо владевшим русским языком. Я безжалостно зачеркнул их и начал повествование в привычном для меня стиле: сразу с диалога. Главный герой книги (пока существовавшей лишь в моём воображении) уже виделся мне реальным человеком: с конкретными привычками и с собственной манерой разговора. Потому я не следил за тем, как будут говорить персонажи — уделял внимание лишь содержанию их диалога. Уже через десять минут заполнил неровными строками первую страницу. С грустью вспомнил о работе на компьютере: о текстовых редакторах, где можно было править текст лишь нажатиями клавиш. Но тут же прогнал эти неуместные сейчас воспоминания. Мысленно вернулся к уже распланированной в уме истории. Удерживал в воображении образы персонажей и старался не перегружать текст сухими историческими фактами.

Ближе к обеду я понял, что при всём желании не уделю работе над книгой много времени. Потому что непривыкшая к длительным нагрузкам рука уже едва удерживала шариковую ручку, требовала отдыха. Я долго откладывал перерыв: персонажи в моём воображении не умолкали ни на мгновение — спешно записывал их беседы, заполняя болтовнёй воображаемых людей пустые строки в тетради. Прервал свои труды, когда в комнату заглянула мама и позвала меня обедать. Из-за письменного стола я выбрался не без труда, но в хорошем настроении. Только теперь признался самому себе, что скучал без писательской работы. По ощущениям, я «бездельничал» уже около года. Придумывать и рассказывать истории о воображаемых людях мне нравилось всегда — сколько бы ни говорил в прошлой жизни друзьям и родственникам, что сочинял свои «сопливые любовные романы» лишь ради денег.

Мама заметила мой «вновь вспыхнувший» интерес к написанию текстов.

— Я думала, ты уже оставил эту затею, — сказала она. — Со дня папиного отъезда не видела, чтобы ты открывал свои тетради. Считала, ты отказался от идеи стать вторым Достоевским.

— Не отказался, мама, — ответил я. — Только сделал паузу в работе. Всё это время я думал над новым сюжетом.

— А что со старым сюжетом?

— Старый — никуда не годится. Изменю его. Кардинально: до неузнаваемости.

— И о чём же будет эта твоя изменённая книга? — спросила мама.

— Это пока секрет, — ответил я. — Но заверяю тебя: папе она точно понравится.

После обеда я продолжил работу.

Но высидел за столом лишь чуть больше двух часов. До тех пор, пока ни заметил, что новые предложения ложились на бумагу всё реже, а я всё чаще снимал очки и потирал глаза. Пальцы уже с трудом удерживали шариковую ручку. Мысли в голове становились всё более путаными. Воображаемые персонажи книги обленились: не искрили эмоциями и никуда не спешили — лишь лениво обменивались ничего не значившими (для основного сюжета) фразами. Я больше не видел логику в их действиях и разговорах. Потому сыпал на страницы тетради необязательными описаниями. «Это уже никуда не годится», — подумал я, просмотрев свою писанину за последние полчаса. Решительно (пусть и неохотно) закрыл тетрадь, бросил её в ящик письменного стола. Встал со стула, размял ноги. Выглянул в окно. Обнаружил, что на небе пока не появилось даже намёка на закат. Подумал, что время для работы ещё есть.

Но вот сил работать у меня не осталось.

— Пора топать к Волковой, — пробормотал я. — Пока она сама ко мне не примчалась.

Поднялся на третий этаж — притормозил около двери сорок четвёртой квартиры. Но не нажал на кнопку звонка, а лишь с десяток секунд прислушивался. Ни звуков музыки из радиоприёмника, ни шума телевизора, ни голосов не различил. Безмолвствовали и соседи Волковых: не кричали, не играли на скрипке или на пианино. Не лаяли собаки. Не плакали дети. «Идеальное место для работы», — подумал я. И тут же вспомнил, как несколько дней назад едва ли не до полуночи горланил здесь песни — мой концерт слушали жильцы не только этого подъезда, но и соседнего. «И люди здесь живут хорошие, — мысленно добавил я. — Не злые и понимающие». Нину Владимировну (Алинину бабушку) я не побеспокоил. Возобновил подъём по ступеням — взобрался на пятый этаж. Уже на лестничной клетке я уловил запах табачного дыма. Не усомнился, что тот проникал в подъезд из квартиры под номером сорок восемь.

Решительно постучал.

Минута не прошла, как звякнули дверные запоры.

Дверь резко распахнулась — я увидел… Лену Кукушкину. Семиклассница мгновенно меня узнала, улыбнулась. Резко обернулась, тряхнув тонкими тёмными косичками.

И прокричала:

— Алина! Это наш Ванечка пришёл!

Посмотрела мне в глаза.

— Здравствуй, Ванечка! Заходи.

— Привет.

Лена попятилась — я перешагнул порог. Кукушкина протиснулась мимо меня, зарыла дверь. Подёргала за ручку — проверила, защёлкнулся ли замок.

— Обувь снимай, — велела семиклассница. — Алина только-только пол здесь намыла.

Я послушно снял ботинки — взгромоздил их на обувную полку.

Спросил:

— Кукушкина, а ты как здесь оказалась?

Девочка пожала плечами.

— Барсика пришла проведать, — ответила Лена.

Она заглянула мне в глаза.

— Ванечка, — сказала Кукушкина, — а книжку со стихами ты мне когда вернёшь?

Я поправил на носу очки: соображал, о чём меня спросила пионерка. Вспомнил о книжице небольшого формата, которую долго носил в кармане («А. Солнечная. Рисунок судьбы: избранные произведения»). Ударил рукой по куртке — книгу не обнаружил. Вспомнил, что выложил её на книжный шкаф в своей комнате: вчера перед концертом.

Пообещал:

— Сегодня вечером отдам. Если напомнишь.

Лена кивнула. Стрельнула взглядом поверх моего плеча вглубь квартиры. Снова посмотрела на меня.

И вдруг она победно вскинула руки, улыбнулась.

— Ура! — воскликнула Кукушкина. — Ванечка, ты только представь: скоро у меня будет книга с настоящим автографом поэтессы Алины Солнечной!

Глава 2

Ещё до встречи с Алиной Волковой я сообразил, что планы на вечер изменились. Обсуждение моей ленинградской встречи с Лёней Свечиным сегодня не состоится — понял это, как только заглянул в радостно блестящие глаза Лены Кукушкиной. Семиклассница проводила меня в гостиную, где из-под кресла выглядывала настороженная мордочка белого котёнка, а около форточки стояла хозяйка квартиры. Волкова курила (окно Алина не открыла), держала в руке пепельницу. Кукушкина ещё в прихожей обрушила на меня шквал информации. Сообщила мне, что соскучилась по Барсику, что решилась его навестить — принесла ему «вкусности». Рассказала, что они с Алиной «уже подружились». Заявила, что теперь не переживает за своего бывшего питомца: выяснила, что новая хозяйка его любит и заботится о нём. Признала, что в квартире моей одноклассницы котёнку лучше, чем дома у Кукушкиных.

— Здесь очень много места! — сказала Лена, расставив руки. — И столько всего интересного! Барсику тут нравится!

Она кивнула для убедительности.

Котёнок громко мяукнул, будто в подтверждение её слов.

Я замер посреди комнаты — прикидывал, стоило ли располагаться здесь надолго.