"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей - Страница 1287

3-й танковый полк и батарея самоходок дивизии «Мертвая голова» начали движение по шоссе. В городе остался зенитный артдивизион, мелкие пехотные части, рота связи, ну и, естественно, штаб Манштейна.

Манштейн тем временем расположился в апартаментах местной гостиницы, в специально для него приготовленном номере. Бедновато, конечно. Что ж, придется потерпеть, захудалый городишко, понимаю.

И тут же в номер буквально ворвался его адъютант, обер-лейтенант Шуман, имеющий в свите будущего фельдмаршала прозвище «Пепо». А как прикажете называть миловидного, стройного как девочка офицерика с такой соблазнительной попкой? Даром что бывший жокей, чемпион Берлина по скачкам.

– Мой генерал! – с порога закричал Шуман. – Там русские танки окружают Кеплера! Они разобьют весь наш полк!

– Откуда там русские танки? – удивлению Манштейна не было предела.

– Да! Я сам видел! Я поехал на окраину проводить их, и они лоб в лоб столкнулись с колонной русских танков!

Манштейн выбежал из гостиницы, за шиворот выдернул из моторного отсека своего водителя Нагеля, заскочил на сиденье «Мерседеса»:

– Вперед!

Следом гремел гусеницами БТР-радиостанция.

Когда автомобиль Манштейна миновал пригород, и генералу открылся вид на долину, он понял все. Дивизия СС «Мертвая голова» перестала существовать как танковая за 15 минут боя. Конечно, еще оставались два пехотных полка, но танковый...

Зажатый на шоссе, он методично избивался, охваченный полукругом советских танков. Панцеры, вытянувшиеся колонной, сначала не могли стрелять, потому что стоящие впереди машины закрывали им обзор,. а далее, когда русские стали двигаться вправо, дым от горевших передних машин не давал возможности вести прицельный огонь. Русские же маневрировали по картофельному полю, куда путь панцерам был заказан. Тем не менее несколько танков попытались спуститься в кювет, но хорошего из этого вышло немного. Так там и остались. Несмотря на это, несколько русских 20-тонных танков горели, заполняя воздух жирной черной копотью, а два даже взорвались, раскидав на десятки метров броневые листы. Но это было лишь слабое утешение Манштейну. Он схватил микрофон радиостанции, начал кричать в него какие-то команды, безусловно, важные. Но изменить ход боя уже не мог. Исход его был предрешен... Манштейн попытался связаться с Люфтваффе, ему ведь были прикомандированы две истребительные и одна бомбардировочная эскадры. Офицер связи с аэродрома Люфтваффе ничего толкового о возможности удара по русским не сообщил. Да Манштейн и сам видел, что погода не та, а ещё офицер связи передал, что истребители только что разгромили колонну русских танков, двигавшихся на Байернфельд, чем вызвал серьезный поток слов в свой, своих родителей, Люфтваффе, штаба Люфтваффе адрес.

Манштейн понял, что самое время готовить и здесь, на самом передовом рубеже прорыва, жесткую оборону. Зенитному артдивизиону, пехоте, всем прямо с окраины городка были отданы соответствующие приказы.

– А мне, похоже, здесь делать далее нечего, – решил для себя Манштейн. – Паулюс подставил меня. Зря я согласился на эту авантюру. Пусть бы он и разгребал это дерьмо, которое заварил. Я ведь не мастер позиционной войны, а тем более жесткой обороны. Я – стратег! А стратеги должны управлять подвижными армиями. А какое движение здесь? Местность-то явно не приспособлена для ведения маневренной войны, одни горы да буераки. Надо связаться с Фюрером. Он сможет понять меня. И сможет принять верное решение.

Манштейн, впечатленный разгромом 3-го танкового полка СС, словно забыл, что в тридцати километрах сзади подходит дивизия «Райх», вернее, остатки той, знаменитой, которая попала под первый удар русских в Польше.

Устал несостоявшийся фельдмаршал, замаялся.

Пашка и не понял, как сумел вырваться из городка, враз наводненного вражеским войском. Словно кто-то помог ему, отвел вражьи глаза. Он пролез вдоль каменного забора до конца огорода, нырнул в канаву, заполненную грязной водой. Долго полз по ней, под мостиком пересек одну из улиц, по которой громыхали гусеницами немецкие танки и самоходки. Так он добрался до парка, плавно переходящего в пригородный лес, а там – на карачках (хорошо, что больничный халат был грязно-коричневого цвета), все дальше и дальше. И ведь не увидел его никто. Ни вездесущие мальчишки, ни все замечающие старики. А может, и увидели, да пожалели... хотя вряд ли.

Он долго потом брел по лесу. Наступившая ночь радости не добавила. Ну и что? Сбежал сейчас, а попробуй, опереди танковые дивизии, которые, понятное дело, будут идти в том же направлении. И есть нечего! Да и во рту пересохло. Опять же, сломанная рука дает о себе знать.

Так и брел, придерживаясь края леса. Заморосивший к утру дождик решил вопрос с питьем, но превратил больничный халат в мокрую половую тряпку. А где-то к обеду Пашка услышал пулеметные очереди вдали, и узнал, нет, скорее почувствовал – наши!

Осадчий на коленях, на карачках, матерясь и соскальзывая вниз, взобрался на высокий крутой холм. Вдалеке, в нескольких километрах от него к городу шла колонна наших танков, а навстречу ей из города – колонна немецких. Пашка остановился. Добежать, предупредить невозможно, далеко, грязь, рука, да и ноги не держат после суточного блуждания по лесу.

Невдалеке раздался до боли знакомый шум наших легких танков, и Осадчий побежал на него. Первый, кого он увидел, был восседающий на броне Т-40 майор Чернышков.

– Гиацинт-один, я – Баку, прием!

– Я, Баку, прием!

– Вижу колонну бронетехники... до полка танков! Повторяю, танковая колонна... на встречном курсе, удаление до трех километров... я – Баку, прием.

– Понял, Баку. По нашей дороге? Прием!

– Да, движутся... встречным кур....

– Понял, Баку. Что окрестности? Прием.

– ...в норме... Баку. Прием.

– Не понял, я – Гиацинт-один, Баку, повтори! Прием!

– Окрестности... в норме... нет... повторяю, с флангов никого...

– Понял, Баку. Спасибо! Прием!

Коротков, получив эту информацию от Чернышкова, сразу же приступил к реализации своего плана, только что разработанного для действий против танковой колонны противника. В кюветы съехали Т-34М, перекрыли дорогу. 2-я рота 1-го батальона развернулась влево. Девять танков встали в готовности отразить маловероятный удар немцев слева. Осуществлению его на этом участке мешали крутизна вплотную подходящего к дороге склона и каменные осыпи. На холм слева отправили отделение пехоты с «Максимкой».

Основное внимание комбриг уделил развертыванию бригады в сторону правого фланга. Справа лежали поля, не необозримые, конечно, так, картошка. Разгороженные заборами, кое-где даже каменными. Видно не в чести у местных немцев межа, не могут договориться. Рота Старикова развернулась рядом с дорогой, под прикрытием одного из таких заборов. Чуть далее, в лощине, не видимой с дороги, в колонну выстроился 2-й батальон. Сзади пристроилась рота Гладкова. Гладков со своими танкистами после начала атаки и выдвижения вперед должен закрыть разрыв между 1 и 2-м батальонами. Пехоту оттянули на двести метров назад, под прикрытие каменного сарая возле дороги. Делать им во встречном танковом бою совершенно нечего. Если Чернышков ошибся, если немцев будет намного больше, то мы проиграем этот бой, и тогда они со спокойной совестью могут бежать, дальше. А если мы победим, то придется принять участие в зачистке поля после танковой свалки. Об этом еще раз напомнил Коротков пехотному политруку.

Все готово. Что же не идут, супостаты!

– Докладывайте, товарищ Жуков. – Василевский с недоумением смотрел на карту, на которой ни хрена нового с момента его отлета из Москвы не появилось.

– Немцы прорвались со стороны Пльзеня. Ведут бешеные атаки множеством танков и, похоже, уже вышли на оперативный простор. Сейчас перед ними у Байернфельда только 12-я бригада кантемировцев.