Эсхатологический оптимизм. Философские размышления - Дугина Дарья Александровна - Страница 61

Недуальный платонизм

Школы Плотина и Оригена, то есть собственно, неоплатонизм, как третья фаза становления этого направления, ведущая непосредственно к автору Ареопагитик, были результатом развития среднего платонизма и в значительной мере ответом на дуалистический платонизм гностиков. С гностиками полемизировали не только Климент Александрийский и Ориген, но и Плотин. Причем отвержение гностицизма толкало их на разработку диалектического и систематизированного платонизма, принимающего вызов теологизации и дуальности, составляющих характерные черты средних платоников и гностиков, но дающего на них решительно недуальный ответ. Если заимствовать термин из индуистской философии, можно было бы назвать неоплатонизм «адвайто-платонизмом».

Мистическое богословие Ареопагитик целиком и полностью вписывается в контекст именно такого недуального платонизма и представляет собой его яркий образец, хотя менее систематизированный и развитый, чем системы Оригена или Прокла. Вместе с тем, V век представлял собой эпоху затухания догматического порыва, оживлявшего предшествующие века греко-римской патристики, предвосхищая следующую за этим эпоху христианского Средневековья. Стиль и концептуальный аппарат «Ареопагитик» как нельзя лучше соответствовал именно такому переходному периоду: они завершали эпоху неоплатонизма, с одной стороны, и греко-римской патристики – с другой, но вместе с тем, оформляли один из важнейших векторов будущего развития христианской мысли – в том числе и западноевропейской схоластики, на становление которой – от Иоанна Скота Эриугены до Фомы Аквинского – они оказали столь важное влияние.

В Ареопагитиках мы видим переход развернутого неоплатонизма эпохи его высшего расцвета в христианскую традицию, которая подхватила наиболее ценные вектора платонизма и сочетала их с главными догматическими положениями. «Неведомый бог» платоников открылся как Бог христианства, в своей сущности остающийся непостижимым, недостижимым и апофатическим. Если под «бытием» понимать то бытие, с которым мы имеем дело в творении, то Бог выше его радикально: общей меры с ним у Него нет. И любое движение человеческой души к Богу – это обращение к неведомому, к неизреченному. Только так, сохраняя недоступность природы Божества, его мистичность, сокрытость, можно уберечь богословие от профанации и рационализации, разрушающих его истинные пропорции.

Так же и с неоплатоническим «возвращением» (ἐπιστροφή). У святого Максима Исповедника[260], самого известного комментатарора Ареопагитик, аналогичным термином является μεταστροφή, то есть «обращение», «поворот», а также близкое по смыслу – μετάνοια, дословно «поворот ума», «обращение ума», что на русский принято переводить как «покаяние». Так Максим Исповедник говорит о том, чтов процессе познания на вершине ума лишается всякого вида и формы, становится ἄμορφος, «безформенным», ἀσχημάτιστος, «не имеющим облика», то есть «апофатическим» и тем самым подобным самому Богу.

Христианин в своем религиозном пути призван «обратиться», поменять ориентацию: вместо исключительного попечения о земном двинуться в направлении небесного. Это – «возвращение блудного сына». Неоплатонизм чрезвычайно полезен для детального описания этапов этого возвращения. Но с самого начала оно будет действенным, если мы смиренно осознаем, что без помощи Бога нам ничего не добиться на этом пути. Мы приблизимся к Нему только тогда, когда Он соблаговолит приблизиться к нам. Но этот момент непостижим и чудесен.

Часть 4. Философские фрагменты. Инволюция Модерна

Волуптивная Вселенная Лукреция Кара[261]

Предвосхищение Модерна

Тит Лукреций Кар (Lucretius Carus ок. 99–55 до н. э.) является продолжателем философского течения эпикурейства, довольно распространенного и популярного в эпоху греко-римской Античности. Красота поэтического слога, убедительные экзистенциальные иллюстрации базовых философских положений – обращение к смерти и борьба со страхом, который она внушает, диалектический характер описания динамики космических процессов – все это придало идеям и текстам Лукреция особую притягательность, заставило изучать его труды многие поколения интеллектуалов Античности. В Новое время атомизм и эпикурейство Лукреция стали настолько популярными, что легли в основу современной научной «картины мира» – через Галилея и Гассенди. Поэтому будет совершенно правомочно считать Лукреция Кара одним из главных архитекторов Модерна.

Имманентизм

Как и у Эпикура, у Лукреция вся философия основана на гедонизме, на идее примата личного благополучия, наслаждения и счастья, обретаемых в процессе вращения в мире чувственных вещей, ощущений и образов. Вселенная Лукреция самодостаточна и прекрасна, а поэтому гармонична. Будучи гармоничной, она вечна. В отличие от проблематичной платоновской топики, Лукреций отрицает «второй мир», мир идей, мир долженствования, ноэтическую Вселенную, находящуюся «где-то там». Есть только этот мир, и никакого другого. Такое признание является стартовой аксиомой поэмы «О Природе вещей»[262] (De Rerum Natura) и предопределяет весь строй этого полноценного и законченного имманентизма. Можно заметить, что, если Платон и платоники еще два тысячелетия назад создали по сути законченную картину философского дуализма с двойной топикой (как писал М. Хайдеггер), т. е. классическую онтологию, и мало кто из последующих философов смог что-то в ней радикально поменять, если, конечно, он соглашался с идеализмом и нооцентризмом, то картина мира Лукреция предвосхитила в основных чертах физику Нового времени, остающуюся в своих философских предпосылках неизменной со времен изящной поэтической аргументации Лукреция.

Снятие проблематики ничто

Показательно, что поэма начинается с гимна Венере, прародительнице Энея и, соответственно, всех римлян:

Богиня сладострастия, телесных радостей и удовольствий здесь выбрана не случайно: именно эти свойства составляют философский норматив эпикурейской этики – «человека наслаждающегося» (homo voluptas).

Антропология такого «волуптивного человека» конституирует соответствующий мир, в котором ему было бы комфортно. Этот мир стоит на следующих постулатах, подробно и элегантно описанных в поэме.