Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с опи - Визель Михаил - Страница 14

…перепрыгнул Берлинскую стену с помощью очень простого шулерства. Я со своим социалистическим паспортом, годным для посещения соцстран, зашёл в швейцарское посольство в Москве и получил швейцарскую визу туда. И ею размахивал на чек-пойнте в 5 утра. И на неё посмотрели и не обратили внимания на то, что на другой странице паспорта – это паспорт социалистический. Увидели швейцарскую визу – ну хрен с тобой, иди.

Был автобус из Западного Берлина в Шонефельд, в восточно-берлинский аэропорт. Я на нём приехал, стал вылетать, и там, конечно, вся немецкая граница встала на уши. Минут сорок они изучали мой паспорт, потому что приехал человек из Западного Берлина с документами, которые абсолютно не дают права жителю соцлагеря попасть в Западный Берлин, но у него штамп, он перешёл, ГДРшники поставили штамп.

Ordnung.

Ordnung был соблюдён. Но почему он был соблюдён? У меня они ничего спросить не могут, мама моя страшно переживала, волновалась (она поехала меня провожать). Я говорил: «Ну всё, мать, ты родила Солженицына. Меня сейчас выдворят, эти ГДРшники не пустят меня на рейс «Аэрофлота» в Москву с моим советским паспортом. Ха-ха-ха». То есть я-то понимал, что они ничего не смогут сделать. А они не понимали, что они должны в этой ситуации делать. Но главным результатом, конечно, этой поездки в Западный Берлин было то, что я привёз оттуда свой первый компьютер, который я там купил.[76]

Когда я сам приехал в 1990 году в Израиль, тихо сменив там статус туриста на статус гражданина (а не отказываясь от советского гражданства и московской прописки за 500 рублей, как требовало брежневское законодательство), то я совершил уголовное деяние, наказуемое по ст. 64 УК РСФСР «Измена Родине». <…> Уголовная статья за невозвращенчество была de jure отменена лишь с принятием ельцинского УК РФ в 1996 году. Лишь после этого я восстановил свой русский загранпаспорт, со своей прежней фамилией, и стал пересекать по нему российскую границу, а до этого ездил к маме в Москву по визе, выданной на имя אטנךון נוםיק

.[77]

Он немедленно стал самым модным русским журналистом. При этом, в отличие от большинства журналистов, журнализмом не страдал. Несмотря на весь происходящий бред, вполне сохранял ясность мышления, что вообще бывает не часто.

Прежде чем я стал давать комментарии в профессиональном качестве, я был интервьюирован много десятков раз, и при этом в таких изданиях, о которых не мог даже помыслить, что они заинтересуются моей скромной персоной (мне было тогда 23 года), просто потому, что я знал те языки, на которых они только и могли задавать мне вопросы.[79]

У меня подруга в тот год открыла ресторан. И решала, каким он должен быть. Мясным или нет, и всё такое.[80] И прикидывала: в какой ситуации она будет считать, что поступила правильно? Антон тогда ходил в маленькое место, на улице Агриппы, у самого рынка. Крохотная мясная забегаловка, где делали шашлыки, и Антон был в состоянии съесть там этих шашлыков штук 17. Об этом тоже ходили легенды. И моя подруга сформулировала критерий успешности так: «Если Антон Носик вместо того, чтобы питаться в той маленькой забегаловке у рынка, начнёт питаться у меня, я буду считать, что всё в порядке».

– Т. е. он был такой тренд-сеттер.

– Ну вот да. Он был ориентиром. И я помню, что в какой-то момент вдруг она мне звонит: «Ура! Он здесь!» Они были знакомы, у них были свои, даже, возможно, хорошие отношения, дело не в этом. А в том, что «таки да»! Он действительно пришёл.

Про всю эту тусовку, компанию близких друзей Антона, у меня есть два личных наблюдения. Во-первых, тусовка эта почти исключительно мужская. Рядом с ними меняются жёны, подруги, там задерживаются определённые типы женщин, которые с ними как-то профессионально связаны… И всё. Там не очень держатся семейные связи, но очень – дружеско-профессиональные. И это очень важно. Второе – они все такие мушкетёры немножко. Думая о том, что́ Носик бросил или не доделал в своей жизни, скорее думаешь не про маму и сына и т. д., а как раз про друзей. Потому что именно они составляли его семью – и вот эту семью он оставил на полуслове.