Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с опи - Визель Михаил - Страница 13

На жизнь зарабатывал синхронными переводами. По тем временам у меня были хорошие материальные возможности.[72]

Я миллионером был ещё в 1988 году. Причём не от тех денег, которые я заработал, а от родителей. Мне никогда в жизни не нужно было зарабатывать деньги, чтоб было что кушать. Мне хотелось зарабатывать, потому что это довольно тупо – жить на мамины деньги. Я не для этого родился на свет.[73]

Важная часть того, что Антон делал, – это некая мифологизация действительности. Некоторым образом эта вещь вообще важна для нашего поколения, в силу разных обстоятельств. И отдельно важна для Антона.

В конце восьмидесятых торговля компьютерами – это очень прибыльный, но весьма заурядный вид предпринимательства. Страна дорвалась до техники, сделанной для людей, а не для ракет и орбитальных станций. Закупались ею все, у кого были на это деньги: государственные учреждения, кооперативы, нарождающийся бизнес, – напоминает Дмитрий Соколов-Митрич в «Яндекс. Книге»[74], «откуда пошёл есть» бизнес Аркадия Воложа сотоварищи. И добавляет: – Собственная квартира на Брянской улице обошлась Воложу по цене двух американских персоналок общей стоимостью 3800 долларов. Техника в то время стоила дорого, а квартиры – дёшево: рынок недвижимости ещё толком не сформировался. Квартиру можно было и за видеомагнитофон купить.

Носик торговал компьютерами последний год перед отъездом из России. Это 89-й год. Он привозил компьютеры Медкову из Германии – и освоил все операционные системы, и компьютер тоже знал хорошо.

Он совершил очередной резкий фортель.

90-й год. У Ильи Кабакова должна была состояться большая выставка в Израиле. Он поехал туда, взял с собой Вику и Антона. На торжественном открытии выставки присутствовал президент Израиля. И вдруг неожиданно, в том числе для своих родителей, Антон приблизился к президенту и произнёс речь. О том, что он окончательно себя осознал евреем и что он хочет остаться тут, в Израиле. Сам я там не был, по рассказам знаю. Президент был несколько растерян, тронут и рад, но неловкая какая-то ситуация, а Антон был фанатиком создавать такие ситуации, немножко скандальные.

И после необходимых формальностей – приехать в Москву, подать документы – он переезжает жить в Израиль.

Для меня это не было неожиданностью. Будучи старшеклассником, он очень увлёкся не только изучением иврита, но и классическими текстами, посещал р[аввина] Элиаху Эссаса, переводил для него какие-то статьи, страстно уговаривал нас с мужем сделать алию. Это был период романтического увлечения еврейской темой.

Последней каплей в принятии им решения стала наша первая поездка в Израиль – по случаю выставки моего мужа и Михаила Гробмана в 1989 году. Израиль, встречи там с людьми, особенно с сыном наших друзей Яшей Гробманом, который «открыл» ему Иерусалим, произвели на него такое ошеломляющее впечатление, что он там сказал нам с мужем, что решил делать алию. Мой муж сказал: «Очень правильное решение, старик, поздравляю»![75]

В беседе с президентом не было ничего неожиданного, она была запланирована, т. к. наш приезд в 1989 году подавался в виде рекламного ролика («Израиль собирает своих евреев»), была соответствующая шумиха в прессе. Большая алия пошла позже, но тогда работала пропагандистская машина. Сейчас, или даже 10–15 лет назад никакой президент не посещает выставки московского художника, никакие герои войны за независимость (типа Узи Наркиса) с ним не встречаются. А тогда время было такое. Антон скорее переводил президенту, объяснял концепты художников…

Самая доходчивая книга о том, что́ это была за страна в ту пору, – это «Остановите самолёт, я слезу» Эфраима Севелы. Я приехал в Израиль [в 1989 году], имея опыт Вены, Западного Берлина, Лондона, куда с началом перестройки успел съездить. Тот Израиль, тот Тель-Авив, который был виден с балкона гостиницы «Дипломат», был книгой Севелы в камне. Страна чудовищной бюрократии и социалистического вмешательства государства во все вопросы жизни граждан.

Но Яша Гробман, сын художника Михаила Гробмана, посадил меня в свою машину и отвёз в Иерусалим. В такой Иерусалим, который я с тех пор и люблю, в квартал Абу-Тор, в Шейх-Джаррах. Мы поднялись на Храмовую гору, прошли по Виа Долороса, были у Стены Плача. Потом заехали в гости к Яшиному однокласснику-марокканцу на улице Дерех-Хеврон, его семья говорила со мной на очень изысканном французском. И как-то вштырило меня: вот этот Иерусалим – среда обитания, которая никакого отношения к левосоциалистическому Тель-Авиву явно не имеет.

Это было через пару лет после начала Первой интифады, люди из Тель-Авива в Иерусалим в ту пору вообще не ездили, не позволяли себе ступить на «незаконно оккупированные палестинские территории». А я посмотрел на Иерусалим без всей этой троцкистской шелухи – и увидел совершенно другое: 3000 лет нашей истории, среди которой нормально живут нормальные люди. По древним европейским столицам с их пресловутыми памятниками ходишь, как по музеям. Можно туда эмигрировать, но это будет чужая жизнь среди чужих людей. А вот посмотрел я на Иерусалим, и открылась мне своя жизнь среди своих людей. Нормальные люди, с высшим образованием, с хорошим английским или французским, с достижениями на мировом уровне в медицине, кибернетике, в сельском хозяйстве. Не комплексуя перед «бедными обездоленными палестинцами», не бросая камни в других евреев, не ненавидя их. Просто живут. И я бы мог, как они.