Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с опи - Визель Михаил - Страница 15

Я встал у него на пути, и поскольку представить нас было некому, я представился сам. Я сказал: «Простите, у меня к вам необычный вопрос… А как у вас кипа держится на голове?» Он на меня так посмотрел и спрашивает: «Что же за необычный вопрос? Меня все спрашивают. Глянь». Он наклонил голову, а у него там самые обычные прищепки, которые это дело и удерживали. Любопытство моё было удовлетворено, но оставался какой-то след. И я спросил, не желает ли он выпить? Носик сказал, что в данный конкретный момент он уже с кем-то забился, но вообще ничего против не имеет, и сказал, что будет какая-то тусовка в ОГИ, на которую меня и позвал.

…он прямо при мне жрал огромнейший бутерброд с красной икрой. Я подошёл, поздоровался, попенял ему несоблюдение. Носик тут же, сходу, выкатил телегу – я не помню её содержание, но она была переполнена еврейскими терминами, в которых он доказывал чуть ли не через «пикуах нефеш»[82], что он икру может, должен и даже обязан есть. Я был поражён такой способностью тележить. Я встречался с мастерами жанра – но это было нечто превосходное.

Носик предложил мне выпить, в частности, упомянув, что водка, подававшаяся здесь, несомненно, кошерная. Я сказал, что она не кошерная, поскольку при её изготовлении, может быть, и не присутствовал еврей, на что Носик совершенно спокойно заявил, что еврей есть везде. После чего мы выпили, и даже существенно. Носик при этом демонстрировал знакомство с предметом, т. е. было видно, что это не юноша, который первый раз в жизни берёт стопку водки, а скорее закалённый боец. Очень он лихо всё это дело наворачивал.

Летом 1990-го мы с женой снимали двушку на улице Яффо, у нас постоянно селились такие же репатрианты, как мы, но только что прибывшие. И вот жил у нас такой парень Леонид, который в Израиле стал Лионом, в честь Фейхтвангера.

Недалеко от нашего дома находился район Кирьят-Моше, где живут религиозные сионисты. Лёня посещал там уроки в сионистском религиозном институте «Махон Меир» и носил кипу, потому что там так у них было положено. Однажды Лёня позвал нас с женой на экскурсию в Хеврон, организованную его институтом.

Приезжаем автобусом в Кирьят-Арбу, нас там размещают в общежитии и пешком ведут в Бейт-Адассу, еврейский анклав в самом центре арабского Хеврона. На третий год Интифады это было реально стрёмно: идёт еврей в таких местах – араб кидает камень. И вот топают себе по хевронскому рынку 20 человек: 17 религиозных сионистов с курсов в «Махон Меир», Лёня и мы с женой. Направлялись мы в гости к художнику Шмуэлю Мушнику, который по сей день живёт в центре Хеврона. Увидев косо посматривающих на нас арабов, мои спутники из «Махон Меир» снимают свои кипы и осторожно убирают в задний карман джинсов. Чтобы чего не вышло.

Тут мне ударило в голову очень большое количество мочи. Я – на своей земле! – должен скрывать, что я еврей, чтобы камнем не кинули?! Для этого весь сионистский проект?! Не стал снимать, и потом остался я в той кипе на неделю. Я бы, наверное, её потом снял, потому что ограничения и ритуалы, которые вытекают из ношения кипы в Израиле, были не про меня. Не собирался я три раза в день молиться и половину рабочего дня посвящать изучению Торы. Кипа тогда была всего лишь декорацией на голове, отражавшей отсутствие страха. Но дальше случилась ещё одна неожиданная история.

В августе 1990 года группа русскоязычных журналистов во главе с Эдуардом Кузнецовым начала создавать на базе «Маарива» первую качественную русскоязычную газету Израиля. Вполне по стандартам «Коммерсанта» Владимира Яковлева, хоть мы тогда ничего и не знали о «Коммерсанте». Все мы жили в Иерусалиме, как положено идейным сионистам, а редакция находилась в Тель-Авиве, в «Бейт Маарив».

Журналисты «Маарива», сплошь левые, тут же принялись писать на нас доносы своему руководству. Дескать, набрали людей правых взглядов на создание русской газеты, живут они все в Иерусалиме, а некоторые – даже на оккупированных территориях. Кузнецов по взглядам вообще ястреб. Нехорошо. Разогнать бы их поскорее.

Поток доносов на нашу редакцию удесятерился, когда я начал носить кипу. Тогда меня вызвал к себе один из создателей «Маарива», Дов Юдковский, который относился ко мне настолько хорошо, что дал писать «Колонку репатрианта» на иврите с моим фото. Юдковский сказал: «Мне кажется, ты умный парень. Тебе светит большая карьера в израильской журналистике. Пойми, здесь все левые, и кипа твоя для них – как красная тряпка для быка. Лучше бы тебе кипу снимать при входе в редакцию, а ещё лучше – за 2 квартала до неё». 1990 год на дворе, полгода я в Израиле, – и меня просят: скрывай, что ты еврей! Тогда эта кипа и приросла к моей голове окончательно.

В то время кипа была чем-то чудовищно неприличным в интеллектуальных кругах израильских, не русских. А Антон, естественно, этого выдержать не мог. …В Москве в отказное время был такой знаменитый учитель иврита, Лёня Вольвовский. Так вот, Лёня, ещё в те времена, когда к иудаизму испытывал глубокую неприязнь (потом всё переменилось), носил как раз такую кипу вязаную, шитую, и на вопрос: «Нафига?», отвечал: «Чувак, ты не понимаешь: в этих майках играет наша команда!» Для Антона кипа была именно этим: майка команды, которая всех раздражает, поэтому – как же в ней не ходить?.. При этом религиозная мысль, идея, размышления – у него были, но с кипой это связано было очень мало.