"!Фантастика 2023-109". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Босин Владимир Георгиевич "VladimirB" - Страница 392

Ну и где же эти тевтонские сумрачные козлы, долго нам тут их ждать, кусты ж завянут скоро да и жара покоя не дает. Чу, слышны звуки, аха, тефтели (ой тевтоны) приближаются к концу, фу, опять как-то двусмысленно и грубо, но факт, причем в обоих смыслах.

Высовываюсь из принакрытия и смотрю в бинокль на колонну, в самом верху плана появляется туева фуча марширующих фрицегансов, оттозигфриды своими копытцами топают к крындецу, но мы пока не спешим. Согласно задумке надо начать, когда голова колонны дойдет до уровня самого нижнего Т-III (по плану), тогда и шарахнем изо всех стволов, а сигнал – это, конечно, наш фирменный крик – «Бей гадов!».

Завоеватели не спеша затянули «Хорст Весселя»[303], тоже мне, хор Пятницкого, они ж с фронта, и им кажется, они в лотерею выиграли отдых в тылу, ну-ну, импрессионисты, будет вам отдых, только навечно. Допев «Весселя», затянули еще какую-то песню, что-то типа:

«Весело идем мы в ж… камерады, Нашим смертям в рейхе не все рады.

Тем временем, до намеченной точки еще минут пятнадцать фрицевой ходьбы. А мы не спешим, зачем и куда, нет-нет, капкан должен захлопнуться полностью. В конце концов, голова колонны противника все-таки достигает одиноко стоящую на краю леса мощную березу, все. Парамарибо[304], то есть Тегусигальпа[305], уф Порт-о-Пренс[306] Гитлеру в глотку, мы начинаем КВН (Кончать Вонючих Нацистов).

– Бееееееееееей гадов! – кричу я, а оставшийся взрывать шрапфугасы сапер крутит «адскую машинку». БАБАХ, огромное количество бравых «певцов» валится, кто навсегда, кто раненым, а кто и чисто поваляться со страху. Все бойцы подхватывают этот крик (и взрыв) души, одновременно нажимая спусковые крючки, опуская мины, в минометы, дергая, что надо дергать в пушках и т. д. На дороге начался ад!

Синхронно, вместе с пулями из стрелкового оружия, на врага полетели мины и снаряды. Так как расстояние небольшое, разницы начальной скорости пуль, снарядов и мин никто не заметил. За первые десять-двадцать секунд, ну пока фашисты опомнились, наш огонь, наверно, нанес не менее батальона безвозвратных потерь, а если добавить бабах от шрапфугасов, то все полтора. Для немцев (сорри, для гитлеровцев) это был звиздец, причем полнейший, опомнившись, немцы залегли, но прямо на дороге, а куда же еще? Чай, им-то мы окопов не вырыли, как-то негостеприимно, конечно, но и гости-то незваные, тевтоны в рот драные, короче, насколько бы фашисты ни были крутыми, а летать-то не умеют и по-кротовьи быстро закопаться в землю тоже.

Враг пытается отстреливаться, но его огонь не доставляет нам сильного дискомфорта, трудно отстреливаться от окопавшегося на высоте неприятеля, тем более когда ты на виду лежишь. Местами сохранившиеся офицеры и унтеры пытаются как-то скоординировать отпор, но снайперы у нас не лыком подпоясаны (или не ломом шиты?), и снайпера, и другие более-менее меткие бойцы отстреливали сперва, конечно, тех, у кого погоны покруче и фуражки.

На плече носишь, фашист, ты крутой погон, Получи пулю, убийца, гитлеровский го…он…

Тут дисциплина и порядок в фашистских рядах рухнули ниже абсолютного нуля (ниже минус 273° по Цельсию), и животной толпой, жаждущей жизни любой ценой, зольдатня рванула в лес. А тут их вместо хлеба с солью танкисты встретили шквалом пулеметного огня, ну да, в лесу у нас ведь был припятан козырный туз, едрит мадрид осасуну через вальядолид[307], целая колода козырных тузов. Немчуру осчастливило сразу два десятка пулеметных струй, не выдержав напора «стали и огня», супостаты рванули назад. Но и тут их ждала только смерть, стрельбу с холма никто не прекращал. Группа ливонских оптимистов попыталась сгрузить с повозок минометы, но два осколочно-фугасных снаряда, красиво уложенных меж повозками Полуэктовым, и десяток мин из ротного миномета наглядно показали гитлерне превосходство коммунизма над национал-социализмом.

Тут враг нашел единственный выход: войти в лес и затаиться за деревьями или просто залечь, все-таки из танка обзор не супер, даже из хваленых немецких танков. И потому остатки гитлеровских ублюдков стали растворяться в лесу, туда пулять пушками и минометами мы побоялись, можно задеть свои танки (а БТ имеет противопульную броню, тут нам не особо там). Поэтому устроили стрелковую бурю, по моему приказу, пулеметчики выпустили диски и ленты (те, что уже заряжены были) до конца по следам немцев. Им помогли и остальные стрелки, выпуская все патроны из уже заряженных обойм и магазинов. Все, на нас упала тишина как снег на голову (или сосулька, у нерадивых коммунальщиков), в этой тиши стали слышны стоны раненых, лежавших на дороге немцев (да и наших в окопах).

Ко мне в наш окоп пробрался Хельмут и предложил поговорить с немцами, пока те деморализованы. Ну, чтобы попробовать перетащить на нашу сторону побольше простых немецких ребят, охмуренных австрийским, однояйцевым челколобым ублюдком и другими гиббонтропами.

Взяв рупор (я не знаю, откуда он тут взялся, ну рупор), Хельмут направляет раструб в сторону левого берега и начинает (тельмановская школа):

– Камерады, с вами говорит бывший кандидат на офицерский чин 45-й пехотной дивизии Вермахта, Хельмут Юргенс.

Ваше положение безвыходно, сейчас мы начнем зачистку силами всей дивизии, и каждый встреченный с оружием в руках будет убит на месте. Всем тем, кто хочет жить, предлагаю сдать оружие и остановить бессмысленное кровопролитие. Советское командование не хочет проливать бесцельно кровь немецких парней, те, кто сдаст оружие, получат жизнь и свободу.

Даю вам пятнадцать минут, через пятнадцать минут закидаем вас минами и снарядами, затем начнем зачистку, если вы согласны принять наши условия, то знак – белый флаг. Время четырнадцать часов двадцать минут, и оно пошло.

Понятно, что Хельмут говорил с немцами на немецком, не на латыни же с ними говорить… Из леса стали доноситься разговоры и крики, но кто, о чем и зачем говорил там и кричал, мы не знали, у немцев шло обсуждение. Импрессионисты устроили ток-шоу, тема «Жить или не жить», вариант «Кому на (Бела-) Руси жить хорошо?» (живому немцу или мертвому).

Через десять минут замечаем около восьми импровизированных белых флагов, ну и я говорю Хельмуту:

– Хельмут, командуй, тем, кто сдается, идти вон к той одинокой сосне, ну вправо.

Затем говорю радисту:

– Передай танкистам, пусть сгруппируются у одинокой сосны и принимают капитуляцию немцев, но близко к танкам не подпускать, не менее пятидесяти метров дистанции.

Радист открытым текстом передает сообщение танкистам, и Хельмут снова берет рупор:

– Камерады, идем к одинокой сосне, слева от нас, там кладем оружие и, отходя, строимся.

Немцы боязливо выбираются из лесу и идут к ориентиру, тут сзади (из гитлеровских стволов) какие-то особо упертые нацики начинают шмалять по честным немцам, те залегают и тоже отвечают. По месту, где расположены «непримиримые» фашисты, Полуэктов (не сам, конечно, а командами) кладет несколько осколочно-фугасных прибабахов. Наши пулеметы бешено обливают нациков (ну, вообще-то место, где нацики, плохие немцы, то есть), и те затихают.

Хорошие немцы скапливаются у того самого ориентира, и гора оружия, сданного немцами, растет, плохие немцы притаились.

– Кравцов, берешь свою роту, бегом на грузовики, и вперед на тот берег, надо охранять сдавшихся в плен, ах да, и Хельмута с его ребятами возьми, пусть с хорошими немцами покалякают.

Кравцов с Хельмутом, вызывая своих бойцов, уходят. Нам, остальным тоже, надо на тот берег переправляться, командую всем собираться и бегу догонять Кравцово-Юргенсов.

Бойцы сворачивают свои позиции, а я добегаю и ныряю в кузов грузовика, обалдеть, вокруг одни немцы, я, значит, к Юргенсу попал. Западло, хотя почему, теперь это наши братья, Хельмут в кабинке, и я один на один с немцами, западло не в том, что я боюсь или опасаюсь немецких братьев, нет, западло в том, что я не говорю по-немецки.