В глубине Великого Кристалла-2 - Крапивин Владислав Петрович - Страница 70

- Ты не сердись. Я же не знала, что ты нарочно...

- Что "нарочно"? - спросил он, бултыхая в тазу штаны.

- Ну, вся эта история. С подземельем... Только непонятно, зачем ты мне голову морочил.

- Обиделась...

- Нисколько. Наоборот... Так даже интереснее. Только зачем было такой страх устраивать?

- Я же не знал, что не хватит веревки!

Юля с сомнением спросила:

- Ты что? Хочешь сказать, что в самом деле первый раз туда полез?

Он обернулся:

- Конечно! Там до меня никто не был! Не веришь?

- Наверное, не очень верю, - честно призналась Юля.

Фаддейка пожал плечами. Выжал шорты, аккуратно развесил рядом с майкой и гольфами. Сверху ему на волосы аккуратно опустился маленький мыльный пузырь. Посидел и лопнул. Фаддейка вытер о курточку ладони и проговорил с укоризной:

- Все-таки ты ужасно большая. Ну, то есть взрослая. Ничему не веришь... И что я на почту ходил сегодня, не поверила.

- Про почту поверила, - смутилась Юля.

- Не сразу... Все изводишься из-за письма от своего Юрочки...

- Фаддей!

- Что "Фаддей"? Я же сказал, что будет письмо, только потерпи, а ты опять не веришь.

Юля печально сказала:

- Если бы знать, когда тебе верить...

- Всегда, - решительно ответил Фаддейка.

- Ага! И насчет монеты? - не удержалась Юля.

"Ой, кто меня за язык дергает? Ведь он же подарил, не пожалел, а я..."

Фаддейка неторопливо подошел к Юле. Еще раз вытер о курточку руки. Взял Юлины ладони, раскрыл их. На левой лежала монета, его подарок. Фаддейка запустил пальцы в нагрудный карман, вытащил другую монету, положил на правую ладонь. И молчал.

Монеты были очень похожи. Только вторая, Фаддейкина, - гораздо чище. Фаддейка колупнул ногтем грязную.

- Сравни. Не видишь разве: эта только что из земли.

Юля посидела, глядя на могучие медные гривенники. Прижала их ладонями к щекам, - тяжелые и холодные. Жалобно попросила:

- Фаддейка, ты меня прости.

Он засопел, отобрал у нее монету - свою, чистую - и приставил к правому глазу, как монокль. А левый глаз прищурил, стрельнул искоркой и показал Юле язык. Потом вдруг спросил, подбросив монету:

- А похожа она на таргу, верно? КТО Я ТАКОЙ?

Все-таки Фаддейка уговорил Юлю переправиться через Талью вброд. Вечером, когда шли из библиотеки. И они переправились - где прямо по твердому песчаному дну, где по камням, где по плоским островкам, вылизанным волнами. Лишь раз Юля соскользнула с валуна и макнула в реку подол. А Фаддейка ускакал вперед, оглядывался, постреливал золотой искоркой и подавал советы.

- Сам не бултыхнись, - отозвалась Юля.

- Со мной ничего не будет, - хвастливо заявил он. И судьба наказала его. На берегу, на деревянном тротуаре, он зацепился ногой за щепку, и острый конец воткнулся ему в большой палец.

Фаддейка зашипел и сел на корточки. Зажал ногу.

- Ну-ка, покажи. Допрыгался, - морщась, проговорила Юля. - Покажи, говорю... убери лапы! - Она выдернула занозу, выдавила побольше крови. Фаддейка страдальчески сопел. - Нечего пыхтеть, сам виноват... Перевязать надо.

- У меня платок есть... - Он выдернул из кармана мятую пятнистую тряпицу.

- Убери эту заразу... - Юля раскрыла сумку. По давней походной привычке она всегда носила с собой моток стерильного бинта. - Ну-ка, дай... Не дергайся...

Через минуту на месте пальца красовалась ярко-белая култышка. Фаддейка с удовольствием пошевелил ею и сказал:

- Годится... - И пошел впереди Юли, ступая на пятку. Снятыми морковными гольфами стегал по верхушкам сорняков.

- Прививку бы сделать, - нерешительно сказала Юля. - Щепка грязнущая.

Фаддейка пренебрежительно шевельнул спиной:

- В меня знаешь, сколько уже всяких уколов навтыкано? И от столбняка, и от заражения. А в прошлом году даже от бешенства. Меня какая-то незнакомая псина тяпнула на рынке... Почему-то меня собаки не любят...

- Собаки, они знают, кого любить, а кого нет, - сумрачно объяснила Юля. Иди осторожней, а то опять напорешься.

- Собаки не такие уж умные. Если хочешь знать, лошади в сто раз умнее. Вот смотри...

У кривых ворот стояла гнедая брюхатая кобылка - она привезла телегу с сеном. Фаддейка бросил в траву обувь, нашарил в кармане серый от пыли кусок сахара, подошел к лошади и протянул ей угощение. Та нагнула голову, взяла губами сахар с ладони, захрумкала. Фаддейка бесстрашно обнял ее за шею, прижался веснушчатой щекой к лошадиной морде. Кобылка ласково косила глазом. Фаддейка сказал Юле:

- Видишь? Меня здесь каждая лошадь знает. - И погладил на кобылкиной морде белое пятнышко...

Когда пришли домой, Фаддейка без приглашения просочился в пристройку, сел на чурбак и глянул на Юлю внимательно.

- А ты чего надутая? Из-за пальца моего? Или потому, что опять письма нет?

- Потому что письма, - призналась Юля. - Каждый день хожу на почту как дура. Даже стыдно. - Она с ногами села на постель и обняла колени.

- Будет письмо, вот увидишь...

- Откуда ты знаешь? - грустно усмехнулась Юля. - Ничего уже не будет.

- А ты откуда знаешь, что не будет?

Юля шмыгнула носом и сказала Фаддейке просто и честно то, что думала:

- Я далеко, а там красивых девушек много. А я некрасивая.

Фаддейка прошелся по ней деловитым взглядом, будто с кем-то сравнивал.

- Нет, ты это зря. Кто тебе сказал, что ты некрасивая?

- Эх ты, Фаддейка... - вздохнула Юля.

- Нет, в самом деле... - Он опять глянул деловито и оценивающе. - Конечно, ты не такая красавица, как в кино. Но у тебя глаза красивые. И рот...

- Я жердина...

- Не жердина, а просто большая. У таких крупных женщин бывают красивые дети.

- Чего-чего? - Юля спустила с постели ноги и заморгала. - Слушай, Фаддей, я тебя сейчас выдеру.

- Вот тебе и на!.. - Он блеснул золотистым глазом. - Я-то при чем? Это мама говорила. Не про тебя, а про нашу знакомую, про тетю Соню...

- Тете Соне и рассказывай такие вещи!

- А она и так знает... Она сама знаешь какая? Великанша кривоногая, а дочка у нее красавица. В музыкальной школе учится и на концертах выступает... Только ну ее...

- Почему?

- А она такая... - Фаддейка взял пальчиками края выпущенной майки, как подол платьица, и повертел талией. - Вся из себя модная. Я таких не люблю.

Юля загнала внутрь усмешку.