Капитан Пересмешника (СИ) - Вольная Мира - Страница 55

— Помню, — дернул я головой, — но… это воспоминания волка. Я не могу давать точную оценку своим действиям, полагаясь на них. То, что для зверя в порядке вещей, для любого из вас может оказаться чем-то из ряда вон.

— Правильно ли я понимаю, ты не контролируешь своего волка.

— При неполном обращении контролирую полностью, при полном…

Борьбу с инстинктами выиграть удаются не всегда.

— Что-то не замечал таких проблем у Калисто, — задумчиво протянул квартирмейстер, вглядываясь в горизонт.

— Она — сапсан. Птицы лучше контролируют свою вторую суть. Да и на пустошах Кали не была.

— А причем здесь пустоши? — повернул ко мне голову Калеб.

— Они меняют, — пожал плечами, не собираясь вдаваться в подробности.

Незачем лопоухому знать, что именно творилось там со мной. Незачем слышать, насколько теперь силен зверь внутри меня. Незачем понимать, что я когда-то полностью проиграл волку. — Почему ты спрашиваешь?

— Я беспокоюсь о Калисто, — хмыкнул мужчина.

— Ей вреда я не причиню. Ни в шкуре волка, ни при частичном обращении. Можешь не волноваться, — огрызнулся, не удержавшись. Мне очень не нравилось пристальное внимание Калеба к капитану. Ну, просто до зубного скрежета. У капитана теперь есть тот, кто будет о ней заботиться!

— Это всего лишь твои слова, кок, — сверкнул пират на меня глазами.

— Калисто — моя пара, — я твердо посмотрел мужику в глаза.

— Это тоже просто слова, оборотень. Пустой звук.

— Понял тебя, — квартирмейстер коротко кивнул и отправился к штурвалу, я же только хмыкнул про себя. Защитник, чтоб его!

Хотя, может и неплохо, что у птички есть такие друзья.

Я остро почувствовал момент, когда Калисто вернулась на борт «Пересмешника». Даже сам себе не смог бы объяснить, откуда эта уверенность, просто понял. Да собственно и объяснения мне были не нужны.

Это как когда ты понимаешь, что за закрытой дверью кто-то есть, хотя оттуда не доносится ни звука.

Я в тот момент помогал пиратам в трюме складывать вещи и убирать ненужные сундуки. К тиграм команда корабля шла отнюдь не с пустыми руками. Они везли шелк и специи, редкие травы, амулеты, яды, бусы и одежду, отчего-то много было пустых литкраллов и сахара.

Я подхватил последний из бесчисленных мешков и уже собирался отнести его к остальным, как передо мной нарисовался Вагор.

— Давай помогу, — пробасил великан, протягивая ко мне руки, я нахмурился.

— Сам справлюсь.

— И все же, — я даже вдохнуть толком не успел, когда на моих запястьях защелкнулись нрифтовые браслеты, тигр довольно улыбнулся. Я отшвырнул мешок и дернулся в его сторону, краем уха ловя какой-то отзвук за спиной, понимая, что страшно сглупил. Кретин!

А в следующий миг вокруг горла обвилось плетение марионетки, на голову надели мешок. Судя по запаху, надевал его Тим. Я замер.

— Ну и что это значит? — собственный голос стал звериным.

— Сейчас ты пойдешь с нами, — отозвался тигр. — Шагай вперед, оборотень, — и тупое тело подчинилось, мне оставалось лишь глухо рычать и ждать, пока хаос поглотит чужое заклинание. Лишь бы времени хватило.

Но времени не хватило.

Меня привели на верхнюю палубу, на нос корабля, через вдох рядом, судя по запаху, поставили Мэта. Лис боялся и вонял страхом. Я ждал, напрягая слух, обоняние, старался понять, что происходит. Почти полная тишина давила на уши, заставляла напрягаться. Обоняние помогло понять, что здесь сейчас была практически вся команда. Вдох и с меня сдернули мешок, я медленно открыл глаза, оглядывая толпу перед собой. Пираты улыбались.

Улыбались в предвкушении.

— Эй, скопище бродяг! — разнесся в воздухе голос птички, и пираты расступились перед капитаном. — У нас тут двое девственников! — я нахмурился, Мэт дернулся. — А что мы делаем с девственниками!?

— Лишаем невинности! — проорали матросы.

— Правильно, — Калисто взбежала на нос, встала впереди меня, снимая с предплечья кинжал.

— Кали… — начал я.

— Это будет не больно, волк. Тебе понравится, — не оборачиваясь, бросила она и резанула кинжалом по ладони. Я дернулся. А сапсан сжала руку в кулак и выставила над водой. Горячие капли упали в океан, и вода вокруг корабля начала бурлить.

— Не водой, но кровью своей, не воздухом, но дыханьем своим, не землей, но плотью своей, не огнем, но сердцем своим взываю к Хранителям Врат, к Четырем Проводникам. Да услышат они меня! — Прокричала птичка, и вода взметнулась столбом. — Да примут новых сынов! — стена воды разделилась на четыре части, образуя огромные, переливающиеся на солнце колонны.

— Шагайте вперед, — пробасил Вагор, и нам пришлось подчиниться.

Я всматривался в лазурную толщу, пока шел, все еще стараясь понять.

Зверь внутри недовольно зарычал, задергался и тихо заскулил от разливающейся в воздухе силы. Что-то сверкало и блестело внутри водных столбов, что-то слишком сильно напоминающее чешую. Синие, золотые, красные и серебристые блики. Я моргнул, и видение исчезло.

— Стоять! — снова распорядился тигр, когда я уже готов был сделать следующий шаг в пропасть. Калисто отошла от края, повернулась к нам, сняла с моих запястий нрифтовые браслеты.

— Все будет хорошо, Тивор, — улыбнулась девушка. Верилось в это с трудом, но и не поверить я не мог.

Как только и лис лишился своих оков, Кали снова повернулась к воде.

— Явите себя, Хранители!

Столбы опали, и сильный толчок в спину отправил меня за борт. Я только и успел, что набрать в грудь побольше воздуха, чувствуя, как заклинание марионетки отпускает тело. но с каждым усилием меня лишь затягивало глубже.

Глубже. Еще глубже.

В темную, бездушную, но живую бездну.

А над головой продолжало сиять солнце, виднелись размытые очертания корабля и матросов. Я дернулся, взмахнул руками. Туда. Наверх. К ним.

Вздулись вены и выросли когти, но тело не сдвинулось ни на мизинец. Через пятнадцать вдохов перестало хватать воздуха, тугой петлей сдавило горло, еще через два — неприятно загудело в голове, начало рвать легкие, рот наполнился кислотой. Корабль продолжал отдаляться, словно насмехаясь. Я дергался и бился в непонятных силках, пытаясь выдрать свою жизнь зубами у безмолвного ничто, но поверхность все равно становилась лишь дальше.

Накатили воспоминания, когда-то я точно также барахтался в ледяной, безразличной глубине, с привязанным к ногам камнем, тоже дрался со смертью за собственную драную шкуру. Когда-то давно.

Твою мать!