Дом Земли и Крови (ЛП) - Маас Сара - Страница 158

— Неужели? Я думал… — он покачал головой.

— Что ты думал?

Он пожал плечами.

— Что человеческие мальчики ползали за тобой по пятам.

Она с трудом удерживалась, чтобы не взглянуть на него, когда он говорил о человеческих мальчиках, как будто они были какой-то другой породы, чем он-взрослый ангельский мужчина.

Она предполагала, что так оно и есть, технически, но этот намек на мужское высокомерие…

— Ну, если они и хотели, то не смели этого показывать. Рэндалл был для них практически богом, и хотя он никогда ничего не говорил, все они вбили себе в голову, что я была категорически запрещена.

— Это было бы недостаточно веской причиной, чтобы я держался подальше.

Ее щеки вспыхнули от того, как он понизил голос.

— Ну, если не считать того, что я боготворила Рэндалла, я тоже была другой. — Она указала на свои заостренные уши. Ее высокое тело. — Слишком Фэйри для людей. Горе мне, верно?

— Это укрепляет характер, — сказал он, осматривая витрину, полную опалов всех цветов: белого, черного, красного, синего, зеленого. Радужные вены бежали по ним, как сохранившиеся артерии от самой земли.

— А это еще зачем? — спросил он у гуманоидной женщины с черными перьями, стоявшей за витриной. Сорока

— Это талисманы удачи, — сказала сорока, махнув перистой рукой над подносами с драгоценными камнями. — Белый — для радости, зеленый-для богатства, красный-для любви и плодородия, синий-для мудрости… выбирайте сами.

— А для чего черный цвет? — спросил Хант.

Ониксовый рот Сороки изогнулся вверх.

— Противоположность удаче. — Она постучала пальцем по одному из черных опалов, хранившихся в стеклянном куполе. — Засунь его под подушку своего врага и посмотри, что с ним будет.

Брайс откашлялась.

— Как бы это ни было интересно…

Хант протянул сороке серебряную марку.

— Белый.

Брови Брайс поползли вверх, но Сорока заметила марку и сунула белый опал в ожидающую ладонь Ханта. Они ушли, не обращая внимания на ее благодарность за их покупку.

— Я вовсе не считала тебя суеверным, — сказала Брайс.

Но Хант остановился в конце ряда прилавков и взял ее за руку. Он положил на нее опал, камень был теплым от его прикосновения. Размером с воронье яйцо, он мерцал в первых лучах солнца высоко над головой.

— Тебе не помешает немного радости, — тихо сказал Хант.

Что-то яркое вспыхнуло в ее груди.

— И тебе тоже, — сказала она, пытаясь вложить опал обратно в его ладонь.

Но Хант отошел в сторону.

— Это просто подарок.

Лицо Брайс снова потеплело, и она, улыбаясь, смотрела куда угодно, только не на него. Даже несмотря на то, что она чувствовала его пристальный взгляд, задержавшийся на ее лице, пока она убирала опал в карман куртки.

***

Опал был просто глупостью. Импульсивное решение.

Скорее всего, чушь собачья, но Брайс, по крайней мере, убрала его в карман. Она никак не прокомментировала, насколько заржавели его навыки, поскольку прошло уже двести лет с тех пор, как он в последний раз думал купить что-то для женщины.

Шахар улыбнулась бы этому опалу — и вскоре забыла бы о нем. В ее алебастровом дворце были целые склады драгоценностей: бриллианты размером с солнечные шары; массивные блоки изумруда, сложенные как кирпичи; настоящие ванны, наполненные рубинами. Маленький белый опал, даже для радости, был бы подобен песчинке на пляже длиной в несколько миль. Она бы оценила этот подарок, но, в конечном счете, позволила ему исчезнуть где-нибудь в ящике стола. И он, столь преданный их делу, вероятно, тоже забыл бы об этом.

Хант стиснул зубы, когда Брайс направилась к ларьку со шкурами. Подросток — судя по запаху, кошачий оборотень-была в своей долговязой гуманоидной форме и наблюдала за их приближением с того места, где она сидела на табурете. Ее каштановая коса была перекинута через плечо, почти касаясь телефона, который она лениво держала в руках.

— Эй, — сказала Брайс, указывая на груду лохматых ковров. — А сколько стоит один из них?

— Двадцать серебряных монет, — сказала оборотень так же скучающе, как и выглядела.

Брайс ухмыльнулась, проводя рукой по белой шкуре. Кожа Ханта натянулась на его костях. Он почувствовал это прикосновение прошлой ночью, когда она гладила его перед сном. И теперь, поглаживая овчину, он чувствовала это.

— Двадцать серебряных монет за снежную шкуру? Разве это не слишком мало?

— Моя мама заставляет меня работать по выходным. Она бы разозлилась, если бы продала его за то, что он на самом деле стоит.

— Очень мило с твоей стороны, — усмехнулась Брайс. Она наклонилась вперед, понизив голос. — Это прозвучит странно, но у меня есть к тебе вопрос.

Хант держался в стороне, наблюдая за ее работой. Непочтительная, приземленная тусовщица, просто ищущая новые наркотики.

Оборотень едва подняла голову.

— Ну и что?

— Ты не знаешь, где здесь я могу найти что-нибудь… веселое?

Девушка закатила свои каштановые глаза.

— Хорошо. Давай послушаем это.

— Что послушаем? — Невинно спросила Брайс.

Оборотень подняла свой телефон, печатая что-то с окрашенными в радугу ногтями.

— Та фальшивка, которую ты устроила всем остальным здесь и на двух других складах. — Она подняла трубку телефона. — Мы все находимся в групповом чате. — Она указала на всех, кто был на рынке вокруг них. — Я получила около десяти предупреждений, что вы двое придете сюда, задавая дурацкие вопросы о наркотиках или о чем-то еще.

Пожалуй, это был первый раз, когда Хант увидел Брайс в растерянности. Поэтому он подошел к ней вплотную.

— Ну ладно, — сказал он подростку. — Но разве ты что-нибудь знаешь?

Девушка внимательно посмотрела на него.

— Ты думаешь, что Королева пропустит сюда такое дерьмо, как этот синтетик?

— Она пропускает любые другие пороки и преступления, — процедил Хант сквозь зубы.

— Да, но она не тупая, — сказала оборотень, перебрасывая косу через плечо.

— Значит, ты слышала о нем, — сказала Брайс.

— Королева велела мне передать тебе, что это отвратительно, а она не занимается этим и никогда не будет заниматься.