Двое: я и моя тень (СИ) - "AttaTroll" - Страница 59

Когда Лизи заставила себя посмотреть в окно, встретиться со слепящим весенним солнцем, она увидела Итана, на секунду замершего и наблюдающего за происходящим в окне. Чертыхнувшись, он отвернулся и закурил, распинывая носком ботинка тающий потяжелевший от весеннего бремени снег. Уилл встал рядом, спиной к окну, и они с Итаном курили и ждали.

Джокер наконец отпустил её волосы и отвесил звонкий шлепок по попке. Лизи ойкнула, а ягодица вспыхнула, как обожжённая.

— М-м-м, радость, как же сладко ты вся сжимаешься. Давай, сожми ещё папочку.

Он уже не вколачивался в неё, но проникал резко и грубо, каждый раз врываясь глубоко и застывая на мгновение. И снова. И снова. А когда вздохнул рвано, громко, с надрывом простонав, Лизи замерла в ожидании финала. Джокер толкнулся раз, другой, вжался, стиснув попку в жадной ладони, и излил свой гнев внутрь.

Выйдя из неё, Джокер похлопал её по плечу и промурлыкал:

— Иди-ка переоденься, сладенькая, тебе же ещё на работу.

Она поднялась, качнулась на дрожащих ногах, не чувствуя под ногами пола, и оглянулась через плечо. Джокер сел в тяжёлое кресло и с интересом наблюдал за Лизи. Горькая сигарета в пальцах. Комната вот-вот наполнится удушливым дымом, станет нечем дышать, захочется распахнуть окно, впустить свежий воздух — вместо этого Лизи стянула джинсы и трусы, бросила их под стол, медленно расстегнула блузку — несколько пуговиц остались лежать на столе как напоминание о произошедшем. Заколка осталась лежать там же, сломанная пополам.

Округлые бёдра. Вздымающаяся налившаяся грудь с трогательно смотрящими вверх сосками. Ещё плоский живот с белым пушком, видимым только в лучах света, обнимающего за бёдра. Изящные плавные изгибы так и манили провести по ним ладонью, ощутить всю нежность и бархатистость кожи. Лизи собрала волосы в хвост и завязала резинкой, оставленной некогда на подоконнике, будто ожидающей именно этого часа. Бросила взгляд на настенное зеркало: на щеках багрянец, глаза блестели, губы налились маковым цветом.

Джокер поправил снова вставший член, оттянул ткань на ширинке и, затянувшись, поманил пальцами Лизи к себе.

— Иди-ка к папочке.

Голос спокойный, негромкий, во взгляде уже нет пугающей жёсткости. Лизи послушно шагнула к нему, позволяя взять себя за руку, притянуть, усадить сверху. Приноравливаясь, она вновь пустила его в себя. Положила ладони на красные плечи и вдруг всхлипнула.

— Ну-ну, радость. Ты же понимаешь, что папочке надо было тебя наказать.

Он дотронулся до её щеки, поймал несмелую слезинку и стёр. Лизи поёрзала сверху, устраиваясь поудобнее. Обвила его шею, прижалась грудью к жёлтому жилету. Поймала губами губы Джокера. Снова всхлипнула, уронив на его белую щеку слезинку.

Уилл, видимо, решив, что босс закончил учить уму-разуму свою девчонку, раз те пропали из окна, постучал в дверь и заглянул в комнату. Кашлянул. Лизи повернула к нему заплаканное лицо, а Джокер мягко развернул его обратно к себе и приказал:

— Выйди и дверь за собой закрой.

И мягко, почти нежно поцеловал Лизи.

***

Лизи повернулась спиной к Джокеру, откинула волосы в сторону и повернула голову. Его пальцы проворно ухватили за бегунок и медленно потянули вверх, смыкая края платья и пряча от взгляда покрытую мурашками кожу. Любопытное солнце по-прежнему подглядывало за ними, вкатываясь в окна и оседая на стенах смелыми лучами. У стен есть глаза, есть уши, но нет рта, чтобы рассказать Артуру о том, что произошло. Лизи поёжилась и обняла себя за плечи, ладони Джокера легли поверх её ладоней. Сжали пальцы. Он склонился и дотронулся алыми губами до бледной щеки. Будто метка: ты моя.

Он одобрительно похлопал её по попке и подтолкнул к выходу. На часах уже десять. Рабочий день начался час назад, телефон в недрах дома периодически давал о себе знать, выныривая звоном из тишины и прокатываясь по лестницам, по комнатам, оседая мурашками на коже. Слишком много отгулов, и увольнение маячило не на горизонте, а под самым носом.

После тёплой комнаты и душных поцелуев уличная прохлада как искупление и награда за пережитые мгновения.

Чёрт возьми, какого же цвета глаза у беды? Лизи остановилась у машины и обернулась: у её беды зелёные глаза, обрамлённые голубыми треугольниками и белой маской. Ей в ответ прилетел сизый дым, вьющийся, разлетающийся на лёгком весеннем морозе. Пых-х! Лизи отвернулась, ей тоже хочется курить, хочется взять сигарету и прикоснуться к бумажной горечи губами. Прищуриться. Втянуть в себя яд и перекатить его во рту, а потом отпустить на волю хоть какую-то частичку себя.

Уилл переступал с пятки на носок и обратно, скрипя мягким снегом. Он не прятал взгляд, смотрел на Лизи в упор и теребил в пальцах дотлевающий окурок. Ей захотелось поскорее нырнуть в тёплое нутро машины и спрятаться от мира, осмыслить, что это маленькая битва была ради небольшой человеческой души. Да уж. Будто есть большие, важные и не очень, так, по мелочи.

Лизи потянулась к дверной ручке, но Джокер ухватил её под локоть и повернул к себе. Пальцы замёрзли, и она поёжилась, плотнее закуталась в куртку и подняла взгляд. Обольстительная улыбка. Страшная. Из кошмаров. Джокер поправил воротник на её куртке и стёр с губ невидимый поцелуй. Ветер потёрся о замёрзшие щёки и уткнулся в шею, юркнул за пазуху, хотел то ли согреться поближе у горячего сердца, то ли дыхнуть на него холодом. Лизи хотела отвернуться, но пальцы привычно не разрешили.

— Итан, подбросишь нас с Уиллом до Парковой авеню, а мою девочку своди потом в кафе, угости кофе. И смотри в оба, чтобы её никто не обидел, — он мягко положил ладонь на её щёку. — Радость, ну-ка скажи папочке: я буду хорошей девочкой.

Лизи хотела обернуться и убедиться, что Итан с Уиллом не смотрят, но Джокер, беда её жизни, приобнял и выжидающе хмыкнул.

— Я буду хорошей девочкой, — она опустила глаза и посмотрела под ноги: прошлогодняя прелая листва выглядывала из-под увядающего снега.

— В глаза мне смотри, — мурлычет Джокер.

И Лизи всё-таки обернулась. Тень от дерева легла на лицо, прикоснулась невесомо, прикрыла глаза от солнца. Спрятала. Итан стоял у водительской двери и потирал щетину, о чём-то думая и разглядывая проталину между Лизи и Джокером. Уилл всё так же курил, а когда встретился с её взглядом, виновато пожал плечами, дескать, я тут ни при чём. Его не за что винить, это правда.

Джокер развернул её лицо к себе чуть грубее, чем следовало: в прошлом сердце сразу бы утонуло, забыло бы как биться о рёбра, страх встрепенулся бы и осел пеплом на искалеченную душу. Но испуг не родился, не поднялся из потаённых глубин и не забился нестерпимой болью в виске. Сердце не замерло. А вот губы послушно разомкнулись, и слова покорно слетели с языка:

— Я буду хорошей девочкой.

Глаза в глаза, дыхание спокойное, а в душе сверкнула молнией маленькая буря. Из немощного ветерка тоже, бывало, рождались ураганы, посильнее прочих, предсказанных заранее. Даст жизнь времени, отсыплет хоть горсточку лишних минут, значит, ещё повоюем с бедой.

Сил бы ещё да заручиться как-нибудь поддержкой Артура, вот тогда точно можно хоть в бой, хоть в пекло. Да что там, и так уже в пекле по самое не балуйся, мало не казалось. Как там в сказке? «Горшочек, не вари».

Уилл кашлянул, и Джокер глянул на него поверх плеч Лизи. Вздохнул. Дела, дела. Это Джокера никто не мог уволить, а ей разбираться с прогулом, и наверняка с работы звонили, пока Джокер вколачивал её в тяжёлый стол и чеканил толчки.

Но вот сеанс окончен, пора возвращаться к жизни смертных.

Джокер подтолкнул Лизи к машине и забрался на заднее сиденье, сел рядом и приобнял, снова демонстрируя своё неоспоримое право. Закинул ногу на ногу, вытянул сигарету, а когда Лизи отвернулась, склонился, притянул к себе и поцеловал. Поцелуй греховный, табачный, но она всё равно ответила, робко прижалась, дескать, смотри, я правда всё поняла, извиняюсь. Послушная.

Ехали долго, и поцелуи тянулись, как патока, тяжёлые, требовательные. Горькие. А в приоткрытое окно заглядывала городская весна, пахнущая талым снегом, грязными дорогами и дорогим парфюмом — это богатенькие сынки и дочки почувствовали ослабление удавки. Страх таял со снегом, скоро прорастёт новый, с первой травой, а пока свобода целовала прохожих и обманывала. Сводила с ума.