Двое: я и моя тень (СИ) - "AttaTroll" - Страница 60

Лизи оторвалась от влажных губ и прикусила свои, словно хотела поймать и присвоить поцелуй этого демона, чтобы, когда всё закончится и она передаст Джерому лакомый кусочек, вспоминать эти прикосновения как сладкий грех. Оставить его навсегда, как напоминание о въевшихся в душу томных терзаниях. Она заглянула в его глаза. Бездонные колодцы. А на дне усмешка, сдобренная щепоткой гнева и власти. Лизи положила ладонь на его ширинку и сжала. Улыбнулась. Член не налился, не воспрял от долгих, сводящих с ума объятий.

— Придётся потерпеть, радость, я ведь не секс-машина, — хихикнул Джокер и закатил глаза, упиваясь удачной шуткой.

— Босс, — Уилл старательно тянет «с» и оборачивается, ухмыляется, — приехали.

— До встречи, — Лизи попрощалась первой и чмокнула свою горькую беду в белую щёку, в уголок нарисованной улыбки. Вдохнула запах табака, въевшийся в кожу.

Джокер лишь подмигнул и вынырнул из машины прямиком в город, тут же принявший его за своего, утягивая в шумную улицу и напевая мелодию клаксонов и возвращающихся сирен. Уилл вышел следом, двери за ними захлопнулись.

— С возвращением, — лишь бы не слушать тишину, и Лизи глотает обиду, как прописанную доктором пилюлю.

— Спасибо, но не стоило, — Итан закрыл водительское окно, оставив приоткрытым заднее.

— Стоило. Хоть кто-то в этом городе должен оставаться человеком, — Лизи вздохнула и стёрла с губ невидимые следы Джокера.

— Вы мой маленький супергерой, — Итан поправил водительское зеркало и улыбнулся отражению Лизи.

Она невесело потянула уголки губ вверх, показывая, что поняла всю иронию шутки, но всё-таки ответила:

— Не очень смешно.

Водитель пожал плечами, дескать, да, есть такое дело. Мимо проносились машины, и грязные капли стаявшего снега облепили стёкла. Лизи принялась разглядывать кляксы, как кофейную гущу: а вдруг в каком-то пятне мелькнёт мутное будущее? Хорошо бы Артур нашёл в себе теплящееся шестое чувство и всё понял сам. Без слов. Увёз бы её из Готэма в какой-нибудь небольшой город, далеко-далеко отсюда, может, даже на другой континент. Только бы подальше от Джокера, но даже в сладких мечтах упорно казалось, что им с Джокером и целого мира мало, чтобы двоим уместиться на одном голубом шаре. Может, даже галактика будет им тесна.

Вот так всё просто и в тоже время сложно до одурения, до густой обиды, поселившейся в измученном сердце. Злая скорбь, одинокое горе, человек один на один с бедой, целующей омытые слезами губы.

— Знаю, что несмешно — спокойно ответил Итан и протянул Лизи платок. — Ну что, по кофе и на работу?

Она кивнула и отвернулась к окну. Солнце спелой ягодой выглянуло из-за собравшихся туч последний раз и спряталось за непроглядной серостью, готовой вот-вот расплакаться не то снежной крупой, посыпающей тротуары и крыши, целующей плечи и оседающей пепельной сединой на головы прохожих. Не то ледяным дождём, оплакивающим нехотя уходящую зиму.

И в памяти вдруг всплыли чьи-то строки: «И родиться бы теперь не так, не из глины, не из кости: просто так, где меня родит чужая мать…» Когда машина проезжала одну из улочек, оттуда зазвучал колокол, и Лизи поймала себя на мысли, что, возможно, он звонил по ней.

В кафе было тепло и уютно, пахло горячими блинчиками и свежесваренным кофе. Один из автоматов мурлыкал песни Элвиса, и хотелось остаться тут подольше, развернуть свежую хрустящую газету, встряхнуть её, как это делали элегантные джентльмены. Заказать кофе. Круассан. И пропасть в чёрных строчках, проплывая меж них по серой бумаге. Стрелять глазами от фото к фото, от сенсации к сенсации.

Лизи сняла куртку и поёжилась, робко стряхивая с себя заоконную прохладу. Итан сел напротив и двумя пальцами притянул к себе меню.

Официантка, тучная молодая девушка, улыбчивая и будто сошедшая с полотна Рембрандта, подошла к столику, покачивая пышными аппетитными бёдрами. Ручка в одной руке, блокнот с русалочкой в другой. Родинка над губой, и Лизи невольно улыбнулась естественной красоте посреди хаоса. Она заказала кофе с молоком и двойными сливками, салат и хрустящую булочку, а Итан ограничился одним кофе.

— Хочешь, поговорю с боссом? — не самое лучшее начало для беседы, но с чего-то же надо начинать.

— Послушает? — с интересом спросила Лизи.

Итан почесал за ухом и вздохнул. Понятно. Вот и весь разговор о Джокере. У Итана шаткое положение, тем более если Джокер к Лизи не особо прислушивался, то проштрафившемуся шофёру тем более укажет на его место. Сиди и не высовывайся, голова целее будет.

— Уволят, наверное. Я хороший веломастер, но ужасно непунктуальный работник. То опаздываю, то болею, то… — она осеклась, вовремя закрыв меж зубами слова о беременности.

— А зачем работать? Разве босс ещё не бросил к таким хорошеньким ножкам весь город?

Лизи покосилась на водителя, чтобы уловить, шутил тот или не очень. Судя по его виду, всё-таки не очень.

— Это чтобы помнить, что я человек, а не комнатная собачка, — отплатила Лизи той же несмешной монетой.

Итан пожал плечами и посмотрел в окно. Лизи подняла на него взгляд и приметила первые седые волоски в пшеничных растрёпанных волосах. Он потёр колючую щетину и обернулся, опустил глаза на чашку, дотронулся до края пальцем. Провёл по кругу. А потом они, преодолев минутную неловкость, оказавшись вне коробки на четырёх колёсах, долго и с удовольствием говорили. О велосипедах, о тех редких интересных журналах, которые больше не издают, но которые остались в памяти каждого читателя комиксов. Когда им принесли ещё по кофе, они принялись обсуждать Маркеса «Сто лет одиночества»: оказалось, Итан обожал эту чудную книгу, понятную и в то же время непознанную.

Спохватившись, Лизи нашла взглядом часы над барной стойкой и мысленно ухватилась за стрелки, почувствовав, как на плечи легли холодные пальцы паники. Итан, всё поняв без слов, положил под чашку новёхонькую десятку и сгрёб с сиденья куртку. Лизи поспешила не отставать. Они запрыгнули в машину, и водитель, словно ещё было не поздно, дал по газам, а Лизи, ухватившись за водительское сиденье, засмеялась. Ей вдруг стало смешно от абсурда, творившегося в её жизни.

Они летели, как ненормальные, не пропуская, несмотря на неуместную спешку, ни одного светофора. В дообеденный час машин на дорогах не так много, можно даже не сигналить зазевавшимся водителям, задержавшимся на красном сигнале на секунду-другую дольше. Лизи смотрела в окно, на остающиеся позади серые здания, на суетливых прохожих, кутающихся в тёплую одежду, потому что за спрятавшимся солнцем заглянула зима и обняла уставший город. За окном март, а снежная крупа принесла с собой ощущение главного зимнего праздника.

Доехали быстро. На часах четверть первого, время отсчитывало бессовестный прогул: как смотреть в глаза сотрудникам и начальнику? Эти хорошие отзывчивые люди не заслужили подобного сотрудника, и когда Лизи перешагнула порог мастерской, в которую сбегала от реальности, Джозеф, глава этого маленького уютного велогнёздышка, махнул ей рукой — следуй за мной. Дверь маленького кабинета, заваленного от пола до потолка деталями, закрылась за ними, стало ещё больше не по себе.

— Мы звонили тебе всё утро. Что случилось? Что не так? Тебе надоело тут работать? — в голосе Джозефа удивление, глаза внимательные — в уголках собрались морщинки.

Лизи теребила края куртки и едва смогла уговорить себя посмотреть на начальника. Пришлось пробираться сквозь ком в горле и выравнивать голос, чтобы не выдать накатывающих слёз.

— Всё не так просто, — слишком банально и больше походило на нелепое, неуместное оправдание неудачницы, не умеющей совладать ни со своей жизнью, ни со временем. — Ладно. Я жду ребёнка, иногда по утрам я и жить-то не могу, не то что встать или трубку поднять.

Джозеф откинулся на спинку стула и постучал пальцами по столу. Нахмурился.

— Почему сразу не сказала?

Она обречённо пожала плечами.

— Боялась увольнения. Ну вот, — она похлопала себя по коленям. — Теперь можете увольнять.