Город моей мечты (СИ) - Грез Регина - Страница 14

Я ведь нет первый год в городе, кое-чего уже понял. Девушкам нравятся парни с крутыми «тачками» и желательно с квартирой уже. Чтобы сразу на все готовое, и чтобы на руках носил и подарки дарил, а она будет куклой в бантиках. Я этого досыта нахлебался, понял, что ради такой «куклы» жилы рвать не могу. Силенок не хватит. Мне ровня нужна. Чтобы меня хоть немного ценила и принимала таким, какой есть. А вот не банкир! Не бизнесмен, не спортсмен! Я по жизни — водитель, машины знаю и люблю. Без работы не останусь никогда, на хлеб с маслом хватит. И жену прокормить смогу и детей. Только, чтобы на меня не смотрели свысока, нос не задирали оттого, что жена в чистом ходит и книжки читает умные, а я в бензине пришел, с дырявыми от сварки штанами.

Почему-то Славины откровения меня поразили. Прямота его и какая-то горечь в каждом слове, обида на весь женский род. Будто и я тоже в чем-то виновата перед ним, вот же глупости какие. Сейчас расплачусь и пожалею, может, он на это и рассчитывает? Притворяется?

Слава доел свой рулет, вздохнул, отвернувшись к окну, и я, переведя взгляд в этом же направлении, убедилась, что началась метель.

— Да ты ешь, Тань, вкусно же все. Не хотел тебя грузить, что-то навалилось в последнее время. Там заморочки, здесь пустые хлопоты. К гадалке твоей сходить, что ли? Может, посоветует, как на одну хорошую девушку впечатление произвести. Напугал тебя, да? Расчувствовался… Эх, вечная моя беда, не могу в себе держать и таиться, все скажу напрямик. Мне и бабушка говорила, «хитрее надо быть, Славик», а я не научился еще. И уж поздно теперь-то учиться.

Какая тут еда, я сидела и смотрела на него молча, едва сдерживая слезы. У нас ведь, оказывается, столько общего. Обоих, по сути, вырастили бабушки, оба неприкаянные такие, не можем места себе найти, гоняет нас по жизни как сухие листы, к какому бы берегу прибиться, где найти дело по себе, друга по душе, любовь по сердцу.

— Тань, а хочешь, я тебе свой дом покажу? Ну, тот, что под снос готовят. Тут же рядом совсем, на Челюскинцев, сорок пять. Пойдешь?

— Пойду. Только поздно, может, лучше завтра увидимся.

— Завтра я работаю опять до ночи. Еще две недели на маршруте осталось и расчет. А там меня уже ждут на заводской развозке. Приятель один помог устроиться на «Сибмаш», должно получиться, предприятие солидное, оклад обещали хороший. Но завтра у меня никак, понимаешь? Давай сейчас забежим ненадолго, просто хочу, чтобы ты увидела наследство мое. У него лестница вместо крыльца и кладовка и сени, все по старинке. Сейчас даже в деревнях такие дома не встретишь. Музей бы, конечно, вышел отличный, да есть уже в городе похожие. Солить их теперь, что ли…

Мы все-таки зашли в его дом на Челюскинцев. Он, и правда, стоял в окружении высоченных новостроек — отеля и «Делового центра». Рядом было развернуто строительство жилой многоэтажки.

Я с замиранием сердца поднялась за Славой по старым черным ступеням, зашла в горницу и сразу уловила этот знакомый тревожный запах брошенного жилья, забытых вещей, ветоши и гнили.

— Я тут пробовал прибираться немного, — извинялся мой спутник, — вот, электричество наладил недавно, они же хотели мне все отрезать, мол, никто не живет. А я взял, да и прописался тут, дом в Каменке продал, и теперь другого жилья у меня нет. Только поэтому и обещают квартиру.

— Так ты здесь и живешь теперь? — ужаснулась я.

— Не, я пансионат снимаю на Ямской. Там во дворе и ставлю машину, здесь-то подожгут еще или шины проколют. Знаешь, как я ругался с этими застройщиками, как они меня гнали отсюда. Не хотелось им мне жилье выделять, а вот суд обязал. В первые же выходные поедем с агентом варианты смотреть. Взять тебя с собой?

— Я-то при чем? Слава, ты что опять чудишь?

— Так я хочу тебе показать, что я не совсем уж нищий, угол свой будет у меня, по-крайней мере. Ну, совсем не интересно тебе?

— Да ты торопишься что-то, я даже понять не могу, что ты за человек.

— Я простой человек, Тань, все на виду.

Он стоял передо мной, разведя руками, а мне вдруг захотелось его обнять. Подойти близко совсем и погладить по голове, как маленького. Славка, кстати, не очень-то выше меня. То есть, выше, конечно, но не намного. И худощавый, но это, может быть от всех передряг, и еще потому что никто за ним не следит, не кормит как следует. Вот и свитер надо бы постирать и ворот у рубашки желтый. И сам Славка какой-то растрепанный, волосы торчат, подстричь бы его.

Я вдруг поняла, что смотрю на него сейчас как-то совсем по-матерински и мне его жалко до слез, и хочется сразу о нем заботиться, будто это я старше его и больше знаю про жизнь и людей. А он просто мальчишка, который только выучился на машине ездить, ничего сложного. Да за ним еще приглядывать надо, наставлять, а все его бросили, вот он и мыкается по свету один, взрослого строит из себя.

Не умея совладать с нахлынувшим на меня чувством, я шагнула вперед, и правда, обняла его обеими руками за плечи. А Слава будто замер на мгновение от неожиданности, а потом тоже обхватил меня и тихонько прижал к себе. В щеку поцеловал, добрался до губ, а я голову опустила, пришлось ему целовать и в лоб. Шепчет еще в самое ухо:

— Тань, а может, нам с тобой расписаться уже, ты как думаешь?

— Ты совсем дурной, ты же меня не знаешь!

— Знаю. Кажется, всегда знал и ждал. И вот, наконец-то, встретил.

Как-то это все сказочно получалось, невероятно просто и легко. И ничего страшного в этих поцелуях, зря я раньше боялась. Мне понравилось сразу же, а потом мы сели на какую-то древнюю, скрипучую кровать, и я тут же опомнилась от визга пружин. Попыталась отодвинуться от Славы, мягко отвела его руки и поднялась.

— Таня, ну ты что, я опять тороплюсь, да?

— Оба торопимся, не кажется тебе?

— Нет. Но я тебе буду верить.

— Тогда отвези домой.

У ворот Вологодских мы снова целовались и нас заметал снег, таял на носу и щеках, отчего губы становились мокрые и холодные.

— Беги уже домой, а то вовсе замерзнешь, курочка.

— Какая я курочка тебе, вот чего ты придумываешь опять!

— Ну, котенка тогда.

Я уже в голос расхохоталась. Это что еще за выражение — «котенка», еще бы сказал «котиха». Слава тоже смеялся, а я стряхивала снежинки с его колючей щеки и была самая счастливая на свете.

— Таня, пойдем в воскресенье в цирк.

— Ты что, маленький? Может, тогда уж в Кукольный театр?

— Ну, куда ты сама хочешь. Хочешь, в кино?

— Нет.

— А куда мне тебя позвать? Сама придумай культурную программу.

Вот же задал задачу, откуда же я знаю, просто хочу с ним по городу гулять, держаться за руки и смотреть на дома и магазины. Мечтать о лете…

— Тань, а поехали на Верхний Бор, там горячий источник. Была когда-нибудь?

— Нет, я нигде не была кроме Зареки, Филармонии и Драмтеатра. А-а, еще с девчонками ездили в ночной клуб «Бегемот», но мне там не понравилось, потом вся одежда пахнет сигаретами.

— Хорошо, что не куришь, сейчас многие девушки это дело любят, а мне не нравится.

— А у тебя, кажется, вовсе дурных привычек нет? Или скрываешь?

Улыбается во весь рот, крепче меня стискивает, пытается оторвать от земли:

— Я во всех смыслах положительный мужчина. Ты потом сама поймешь, что я настоящее сокровище.

— Скромности тебе точно не занимать.

— Не похвалишь, не продашь, слышала такую поговорку?

— Теперь слышала, а ты не продешевишь, сокровище мое ненаглядное?

Серьезным стал, даже отодвинулся от меня, держа на вытянутых руках мои плечи:

— Жениться-то когда будем?

— А давай чуть больше годика обождем, вот я диплом получу…

— Тань, я ведь серьезно спрашиваю.

— Мне ведь тоже не до шуток. Или тебе все бегом-бегом надо, скорей-скорей. Так не по адресу, это не ко мне.

Руки медленно опустил, смотрел уже вопросительно, морщинка на переносице собралась:

— Думаешь, я трепло, только языком чесать умею. Тань, я уже три года один, отец в друзья напрашивался, будто чуял, что недолго осталось, а я не поддался особо. Не нужна мне его запоздалая дружба, я как-то справился сам. И с девушками у меня никогда не ладилось. Что я мог девушкам предложить? Гол, как сокол, а какую попало мне тоже не хотелось брать.