Скиталец чужих миров (СИ) - Иевлев Геннадий Васильевич - Страница 169

— Это ты назвал сына Владом. — Заговорила Олита. — Ты сказал, что так звали твоего друга. Я сожалею, что он погиб. Но если мы не выберемся отсюда, то тоже погибнем.

— Я попытаюсь. — Антон открыл глаза и подавшись вперёд, нажал несколько клавиш на пульте управления — летательный аппарат вздрогнул, будто вышел из долгого сна и донёсся высокотональный писк его движителей.

Антон выпрямился и взявшись одной рукой за рыпп, другой толкнул жёсткий акселератор вперёд. Высокотональный писк усилился. Антон потянул рыпп на себя и резко подпрыгнув, летательный аппарат закачался, будто попал в лоно волн и затем, медленно пошёл вверх.

Прижав руки к лицу, Олита беззвучно всхлипнула.

Над территорией, где находился пантеон была ночь. Антон не отважился посадить левет в ночи и потому решил дождаться рассвета на низкой орбите Кентауры, так как воспоминания о некогда пилотировании им этого летательного аппарата были, будто скрыты завесой тумана и едва-едва проступали сквозь его пелену.

Малыш спал, будто выпил не тоник, а какое-то сильнодействующее снотворное. Олита сидела молча, откинувшись в своём кресле с открытыми глазами, которые будто два жёлтых огонька отчётливо просматривались в темноте салона, когда Антон выглядывал из-за спинки кресла пилота и о чём она думала, мог лишь догадываться.

Наконец, при очередном витке Антону удалось рассмотреть внизу большое тёмное посадочное поле в окружении зелёного леса и большим кораблём на нём и тут же двинув жёсткий акселератор к себе и отклонив рыпп, он послал левет вниз.

Посадка была настолько жёсткой, что Антон даже вскрикнул от пронзившей спину резкой боли, в глазах потемнело и плотно сжав веки, он замер, откинувшись в кресле.

Влад тут же проснулся и по-детски, громко захныкал. Олита, видимо, принялась его успокаивать, так как его хныканье Антон вскоре перестал слышать.

— Выпусти нас! — Донёсся, будто издалека, голос Олиты.

Открыв глаза, Антон, стараясь не делать резких движений, подался к пульту управления и ткнул пальцем в пару клавиш — донёсшийся за его спиной лёгкий шелест и тут же коснувшаяся его лица прохлада показали, что дверь левета открылась.

— Я очень устала и не смогу тебе помочь. — Раздался у него за спиной громкий голос Олиты и постепенно стихающий шелест однозначно дали Антону понять, что она и Влад ушли.

Аккуратно откинувшись в кресле, Антон замер. Никаких мыслей не было. Хотелось просто сидеть и наслаждаться ворвавшейся в салон летательного аппарата утренней прохладой.

Сколько он так просидел, Антон не представлял. Олита, действительно, не вернулась, вызвав у него на губах лёгкую усмешку. Боль в спине перестала ощущаться: или она ушла; или он, просто, привык ней. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, Антон поднялся и медленно переставляя ноги, направился к выходу.

По-началу каждый шаг отдавался, достаточно, ощутимой болью в спине, но постепенно она уходила, будто стекала через ноги на посадочное поле и когда Антон прошёл около половины пути до пантеона, то уже почти не ощущалась.

Олита, всё же, наверное, решила побеспокоиться о нём, так как, когда до входа в пантеон Антону оставалось порядка полсотни его шагов, в проёме двери пантеона показалась её фигура, но видимо увидев, что Антон уже, практически, дошёл, она замерла, так и не выйдя наружу.

— Как сын? — Поинтересовался Антон, останавливаясь напротив Олиты.

— Уснул. — Негромким, каким усталым голосом заговорила креуса. — Будто и не спал ночь. Ни на какие полёты я больше не соглашусь. Нам и здесь хорошо. По крайней мере, пока сын не вырастет. Тогда он пусть сам решает, летать ему в небе или ходить пешком, как ходят всё креусы.

— Поживём — увидим. — Произнёс Антон с широкой улыбкой.

— Еда у тебя на кровати. — Сухо произнесла Олита, не поддержав его иронии и развернувшись, быстрым шагом направилась вглубь пантеона.

Глубоко и протяжно вздохнув, Антон неторопливо пошёл следом.

Память не торопилась возвращаться к Антону так, как ему хотелось бы: вся и сразу, а возвращалась небольшими непоследовательными фрагментами, в совершенно неожиданные моменты, порой настигая его в самое неподходящее время: буквально на ходу, у него, вдруг, темнело в глазах, а когда темнота уходила, то проявлялся какой-то фрагмент из его прежней жизни, порой не состыковываемый ни с каким, из уже вернувшихся воспоминаний. Его прежняя жизнь теперь представляла собой набор каких-то мозаик, которые он непрерывно переставлял, пытаясь составить из них какую-то целостную картину своей прошлой жизни, порой изматывая себя до такой степени, что голова у него начинала раскалываться и перед глазами начиналась вертеться какая-то круговерть, доводя его почти до бессознательного состояния. Со стороны, скорее всего, в такие моменты он выглядел не совсем нормальным человеком, что нескрываемым страхом отражалось на лице Олиты, если она оказывалась рядом, а если ещё рядом с ними, в такие моменты, оказывался и сын, то схватив его, Олита тут же спешила унести его куда-либо от отца подальше. По этой причине она никогда не оставляла сына наедине с Антоном и потому они, почти не общались.

Прошёл год местного времени, а затем и второй. Хотя воспоминаний у Антона накопилось уже достаточно много, но не было ещё тех, как он считал, самых главных воспоминаний, которые бы сказали ему: почему, пропавший трак называл его адмиралом и зачем он пришёл на Кентауру.

Скучать эти два года ему не приходилось. Боль в спине практически исчезла, хотя шрам от ранения остался большим и глубоким и напоминала о себе лишь тогда, когда он испытывал большое напряжение, чаще всего поднимая что-либо тяжёлое. На посадочном поле находилась техника траков, по утверждению Олиты, оставленная им же при первом посещении Кентауры, которая была в исправном состоянии и хотя Антон лишь весьма фрагментарно помнил, как с ней обращаться и ему пришлось, буквально, заново учиться обращению с техникой, но всё же ему удалось освоиться с ней и теперь он часто доставлял леветом портативный экскаватор и тягач в какую-то из ближних деревень, демонтировав из салона летательного аппарата все кресла, кроме передних и помогал деревенским жителям обрабатывать с их помощью земельные участки и рыть канавы, чем заслуживал их благодарность в виде всевозможных продуктов, в основном растительного происхождения. Довольна ли была Олита его работой, он у неё не интересовался, а сама она об этом не изъяснялась. Да и отношения между ними были какие-то странные: каждый жил, будто сам по себе. Мясные продукты у них были большой редкостью, так как на охоту Антону было ходить не с чем, а местные жители мясом с ним делились не часто.

В пантеон жители деревни Олиты больше не приходили, скорее всего помня о тех неприятностях, которые им достались от некогда злых жителей другой деревни, пришедших в их деревню, убив нескольких её жителей и разрушив внутренне убранство пантеона, хотя, по словам Олиты, траки, с того корабля, на котором Антон в последний раз пришёл на Креусу, восстановили большую часть разрушенных постаментов пантеона, а те которые не смогли восстановить, выбросили и в пантеоне теперь был, вполне, образцовый порядок.

Левет Антон освоил уже в полной мере и даже совершал на нём весьма длительные путешествия, достигая отдалённых территорий от пантеона, часто беря с собой Олиту и сына. Но, насколько он понимал: источник энергии, приводивший левет в движение, уже был на исходе и потому длительные путешествия становились всё более редкими.

На посадочном поле стоял ещё один большой корабль, о котором Антон, пока что, имел весьма смутное представление, хотя часто поднимался на его борт и заходя в его зал управления, пытался разобраться с его управлением, но символы на пульте управления были ему, совершенно, не знакомы и ему никак не удавалось даже запустить в работу его генератор, без энергии которого никакой полёт был невозможен.