Интерполицейский (СИ) - Донцов Виталий - Страница 89

— Ну быстрее, я тебя умоляю, — торопил я. — Мы у всех на виду!

Поздно. Какая-то сволочь нас уже заметила. Строчка автоматной очереди высекла снопы искр над нашими головами. Алессандра завизжала, инстинктивно прикрыла голову рукой, оторвав ее от балкона… и соскользнула вниз, держась только за мою ладонь. Вернее, повисла на ней, чуть не выдернув из сустава. Ее джинсы зацепились за острую оконечность растительного орнамента литья, с треском расползлись от бедра до лодыжки, и, что еще хуже, ткань джинсов мгновенно напиталась кровью. Как я оценил, рана была хоть и рваная, обильно кровоточащая, но не глубокая и не опасная. В нормальных условиях. Для беглецов же смерти подобна.

— Дерьмо!!! — выдавил я сквозь сведенные усилием челюсти. — Ни минуты без приключений!

— Вытащи меня… — тонким голоском, со страхом косясь на далекую землю под ногами, вскрикнула Алессандра.

Я крякнул с натугой, и потянул девушку вверх. Она оказалась совсем не такой легкой, как можно было бы предположить с первого взгляда. Извиваясь, журналистка с трудом перекинула здоровую ногу через перила, и скатилась на каменный пол.

— Поднимайся! — я подхватил ее, и поставил на ноги. Попутно осмотрел царапину.

— Что там? — замирая от ужаса, спросила она.

— Не страшно. До свадьбы заживет. Кровь уже почти остановилась. Сильно болит?

— Очень, — со страданием кивнула Алессандра. — Не могу наступить.

— Сожалею, но бежать придется. Я тебя на себе вытащить не смогу. По крайней мере, пока мы в доме. Из дома тебе придется выбираться на своих ногах. Но я тебе помогу. А где пистолет?

Журналистка пожала плечами, ей было явно не до пистолета.

— Выронила, наверное.

— Черт с ним. Вперед! — я распахнул незапертую дверь лоджии, и втянул Сандру внутрь. И мы словно очутились в зеркальном отражении левого крыла. Длинный коридор с немногочисленными дверями и своротами, круглая зала, и лестничный пролет, уходящий на первый этаж. Я без колебаний побежал к нему, поддерживая хромающую девушку.

Но у нашей фортуны оказалось своеобразное чувство юмора. Не успели мы преодолеть и половину расстояния до лестницы, по ней загрохотали тяжелые шаги, и перед нами возник араб в бурнусе, с безумными глазами. В его руках была толстая труба, раздвинутая из двух половин, с ручкой и прицельными устройствами. Увидев нас с Алессандрой, он оторопел. Я не задумываясь дернул стволом пистолета-пулемета в его сторону, и очередь из трех патронов отшвырнула сына пустыни вниз по лестнице. Труба, в которой я с легким запоздалым ужасом признал реактивный огнемет "Шмель", залязгала следом. Утерев пот с лица, я осторожно шагнул вперед, заглядывая вниз. Увидев беспорядочно разбросанные ноги мертвого араба, счел, что инцидент исчерпан… и уже собрался продолжить наше бегство, как на сцене нарисовался так, что хрен сотрешь, новый персонаж — молодой паренек, похоже, метис… Он нервно взбежал по лестнице, в его руках был тот самый огнемет. Наверное, подобрал его со ступеней. Он увидел нас сразу. Запуганно-нервическое выражение его лица сменилось каким-то сумасшествием, у парня были явные нелады с психикой, то ли наркоман, то ли просто параноик. Ничего не говоря, юный гангстер вскинул пусковой тубус на плечо.

Я не успевал его остановить! В моем воображении встала стена клубящегося огня и мертвые глаза вакуума… я прекрасно сознавал последствия выстрела из российского огнемета в этом узком пространстве.

— Ой, мама! — мой голос позорно сорвался. Прошу, поймите меня правильно. Ожидание того, как тебя сейчас будут превращать чуть ли не в плазму, чрезвычайно давит на нервы, и без того уже расшатанные.

А чего мы, собственно, ждем?

— Назад! Беги!! — я развернулся, превозмогая простреливающую тело боль, и изо всех сил толкнул Сандру к балкону, устремившись следом. В конце концов, это только второй этаж, хоть и несколько нестандартный по высоте. В любом случае, шансов выжить больше, чем после взрыва заряда "Шмеля".

Я вышиб наполовину стеклянную дверь, буквально вбрасывая Сандру перед собой, уже слыша шипение чертившего плотный воздух выстрела. Парню повезет, если его просто сожжет выхлопной струей газов.

Крепко обняв подкосившееся тело журналистки, я изо всех сил оттолкнулся от балкона, понимая, что все равно не успеваю…

Воздух, в котором мы с Алессандрой повисли, словно в киселе, наполнился жутким жаром и тягучим гулом, напоминавшим звук разбуженного шершневого гнезда. Над нами, преодолевшими полпути до земли, с жестокостью лизнули пространство вырвавшиеся ярко-оранжевые с мрачно-алым отливом клубы пламени. Рамы мгновенно обуглились, стекла начали плавиться. Парень, тебе повезло, если ты умер хотя бы сейчас.

Жирная земля клумбы и жесткие стебли высоких цветов с силой ткнулись мне в рожу, тормозя падение. Миг спустя на мою исстрадавшуюся грудную клетку опустилось превратившееся в пушечное ядро тело журналистки, которую я и не заметил, как выпустил из рук. Открытым в безмолвном крике нестерпимой боли ртом я зачерпнул немалое количество перегноя, и мучительно закашлялся.

Но адская интермедия наверху еще не закончилась. Пламя мастерски сыграло свою партию. Оно сожрало воздух, каждую молекулу, до которой смогло дотянуться. Теперь там, на втором этаже, атмосферы практически не было, не было давления воздуха. Теперь, если незадачливому стрелку довелось после всего этого кошмара выжить, его легкие разрывает в клочья, глаза вылазят из орбит и кипит кровь в жилах…

И тут шарахнуло так! Природа не терпит пустоты — в разреженное пространство хлынул свежий поток воздуха. Все то, что не успело сгореть и расплавиться, всосало внутрь особняка, оставляя голые изуродованные кирпичи. Потом наступила обратная реакция — и раздался второй, чуть ли не более мощный по силе взрыв. Фонтаны осколков и обломков вынесло сразу из трети окон обоих крыльев здания. Нам с Сандрой тоже досталось — мелкой стеклянной шрапнелью иссекло незащищенные одеждой участки тела, а некоторые блестящие острия и ткань пробили, впиваясь в плоть. Полуметровый обломок стекла воткнулся в почву в десяти сантиметрах от моего носа.

И наступила тишина. Даже стрельба прекратилась. Впрочем, ненадолго. Явно кто-то принял разрушительный взрыв на счет противника — хриплые вопли и злобные крики перекрывали автоматную пальбу.

— Господи, мы еще живы? — тихо расхохоталась журналистка. — Аллилуйя! — она начинала приходить в себя.

А я изучал последствия выстрела из "Шмеля". Обгорелые проемы окон и балконных дверей, почерневшая и облупившаяся каменная кладка, чуть ли не на полэтажа. Видно, все внутренние перегородки разбило в прах.

Внезапно меня накрыло темнотой. Я уж было испугался, но услышал:

— Беркутов! Я тебя люблю!

Алессандра, приминая цветы, навалилась на меня сверху, как дикая кошка, и впилась мне в губы. Наверное, это так сказывались последствия стресса. Вкус ее губ оказался мне знаком — значит, тот поцелуй мне не пригрезился!

Впрочем, журналистка тут же смутилась, виновато посмотрев мне в глаза:

— Ой, прости… — тихо произнесла она. — Я забылась. Я же тебе не нравлюсь.

— Кто тебе это сказал… — я долго, целую секунду смотрел в ее жгучие черные глаза, потом сделал глубокий вдох, и "шагнул с крыши небоскреба"…

Мы целовались еще целую минуту. Потом я с великой неохотой оторвался от столь увлекательного занятия.

— По-моему, я уже готов изменить свое мнение о тебе, — выталкивая слова из себя, сказал я Алессандре. — Но тебе не кажется, что здесь везде немного того… воюют? — и я осторожно сместился из-под раскрасневшейся красавицы, и приподнялся на локте, оглядываясь. Действительно, пора было в ускоренном темпе сматывать удочки. Эпицентр боя неотвратимо смещался к особняку. Знойный экваториальный воздух все с большим остервенением рвали в клочья перемежающиеся звуки выстрелов и озлобленные крики дерущихся сторон.

— Бежим отсюда! — я приподнялся на руках, доминая оставшиеся на клумбе цветы. Н-да, это было очень романтично — целующаяся в окружении ярких благоухающих соцветий закопченная окровавленная парочка, в то время как в двух шагах от них идет бой.