Ларец - Чудинова Елена В. - Страница 87

– Свои, Афанасий, свои, – ответил отец Модест. – Все ль благополучно?

– Сто лет не чаяли дождаться! – обрадовался молодой человек в медвежьей шубе, спускаясь по лесенке вниз. Теперь Нелли разглядела вверху крошечную воротню, похожую на потешный домок, какие рубят для забавы маленьких детей. – Все живы, отче, особых беспокойств не было. Милости просим, дорогие гости!

За частоколом начиналась улица, но таких необычных улиц Нелли отродясь не видывала. Узкая полоса деревянной мостовой была зажата сплошь строениями, срубленными с большим умением и искусством. А вот с местом здесь скупились: горницы второго жилья нависали над улицею, а третьи и вовсе сходились иногда стенами, образуя как бы жилые арки. Все украшено деревянною резьбою, фигурками, балясинами, высоко подняты затейливые крылечки и закрытые переходы между домами. Не враз и поймешь, какой переход куда ведет, какая лесенка куда поднимает. А оконца невелики, прихотливо решетчаты.

– Вот так терема! Прямо как в сказке! – воскликнула Параша.

Да, это были как раз не дома, а терема. Так, верно, строили в давней Руси. Но разглядывать было уже недосуг: нечастые прохожие, заметивши один за другим пришельцев, устремлялись к ним со всех сторон. Трудно было разглядеть их толком из-за богатых шуб и шапок.

«По крайности, можно войти теперь в теплый дом, остальное неважно», – подумала Нелли, слыша радостные возгласы и крики. Но звучали они как издалека, словно уши заложены хлопковою бумагой. Колени подогнулись, и в глазах потемнело.

… – Для отроковицы, непривычной к нашим краям, дорога была уж слишком тяжела, – произнес среднего роста худощавый господин, чья рука лежала на запястье Нелли. Господин? Не простолюдин, наверное, но обличье его вызвало у Нелли много недоумения. Острый подбородок гладко выбрит, но темно-русые волоса не напудрены и не собраны, свободно падают на плечи. Темный простой наряд из шерсти какой-то не крестьянский и не господский, что-то среднее между кафтаном и камзолом и короче того и другого. Уж слишком ненарядный наряд, хотя, быть может, и удобный. На ногах войлочные вышитые сапоги ойротской работы. – Слишком Вы спешили, не в обиду будь сказано, отче.

– У меня не было другого выхода. Только здесь она безопасна теперь, – ответил отец Модест, которого Нелли не видела из-за горы белых подушек, в которых утопала ее голова.

– Она приходит в себя? – воскликнул Филипп, также невидимый.

– Уже пришла, – доктор, как предположила Нелли, вдруг надавил указательным пальцем на кончик ее носа: от широкой его улыбки побежали к глазам лучики морщинок. Нелли не смогла не улыбнуться в ответ.

– Я Никита Артамонович, – сказал он. – Рад видеть тебя, Елена Сабурова.

Тоже, верно, Рюрикович, подумала Нелли недовольно, назвался только именами.

– Привыкай, маленькая Нелли, здесь все – в той или иной степени родня твоя, – сказал отец Модест. Нелли наскучило никого не видеть, кроме медикуса, и она попробовала поднять голову. Ох и слабость!

– Лежи уж покуда, – врач добродушно засмеялся. – Можно и нужно всем отдыхать в спокойствии. И другим двум отроковицам тоже – я чаю, найдется в доме кому ухаживать за маленькою Еленой.

Постель пахла травою, похожей на мяту. Была она так мягка, что из тела Нелли словно исчезли все кости – невозможно стало пошевелить ни ногою, ни рукой. Однако сама эта беспомощность была скорей приятна. Поскольку Никита Артамонович отошел, в поле зрения Нелли оказался один лишь невысокий деревянный потолок. Веки смежились, наскучив подобным зрелищем.

Проснувшись, Нелли поняла, что проспала, верно, сутки. Когда они прибыли в эту самую Белую Крепость, солнце стояло в зените, а сейчас шло едва к полудню. Слабость сняло, как рукой. Выскочив из постели, Нелли в одной сорочке (какой непривычною казалась эта легкость!) кинулась босиком к окну. За наборным плохой прозрачности окном ничего интересного не оказалось, под ним шла крыша какого-то навеса, зато сама горница оказалась решительно необыкновенной. Розовый ковер под ногами так и гладил пальцы. Он был вовсе без узора, только в одном углу летели два вышитых аиста. Белая мебель была тяжелая и резная, словно в сказке про тридесятое царство. Вместо платяного шкафу стоял огромный сундук, раскрытый, в коем Нелли увидела свою уже вычищенную одежду. На резном поставце стояли пресмешные статуэтки из фарфора (Нелли поняла, что китайские) и роскошные куклы в шелковых одеяниях.

В дверь постучали.

– Войдите! – спросонок крикнула Нелли, уж после спохватившись, что не одета. В мановение ока нырнула она под перину, не успев выпустить из руки куклу со спицами в высокой прическе.

– Сие горница младшей моей сестры Анастасии, – пояснил отец Модест. – Она иногда спит здесь, когда приезжает домой.

– Сестра Ваша в России? – спросила Нелли. Как странно было сознавать, что у отца Модеста есть сестра, что сей терем, похоже, его собственный дом.

– О, нет! За все века было лишь три случая, когда наши женщины покидали сии пределы. Сие мужское тягостное бремя. Сестра моя вышла замуж в Малую Крепость. Такое место у нас не одно, хотя этот – первый город Воинства на Алтае.

– Это город?

– Городок, по российским понятьям. Увидишь сама. В этом дому я родился, как ты верно обнаружила, он не находится в деревне Старая Тяга.

– А откуда так сдвинуты камни перед стенами? Чем занимаются жители Крепости? Часто ль бывают они в России?

– Так вить и это Россия, Нелли. Только покуда сама себя не знающая. Хотя Россия обитаемая уже пододвинулась к нам за эти столетья. На другие вопросы тебе отвечу не я – княжна Арина хотела бы познакомиться с тобою.

– Я рада буду.

– Нелли… – отец Модест поморщился, словно от головной боли. – Не удивляйся заметно, когда тебя что-то удивит.

– Можно ли сюда? – раздался из-за дверей веселый знакомый голос.

– Можно!

К удивлению Нелли, шаги, что доносились из коридора, были не слишком женственны. Какое там! Очень тяжелые шаги.

В дверях появились двое: юноша лет пятнадцати, несущий на руках девушку в пестром шелковом платьи и шелковых синих шальварах. Толстая льняная коса ее болталась на ходу. Это была княжна Арина.

– Благодарю, Федор, – улыбнулась она, когда юноша бережно опустил ее в резное креслице с яркими подушками. – Ты уж можешь и идти, гостья еще больна, нечего молодым людям ее стеснять. Да и Его Преподобие я, пожалуй, выгоню.

– Вот своевольная девица! – рассмеялся отец Модест. – Пойдем от греха, Федюша, кабы нам не попало на орехи. Тебе удобно здесь, Нелли?

– Мне кое-чего недостает, – ответила Нелли, пытаясь запрятать куклу в постели. Вот вить глупо вышло!

– Даже и не думай! Нелли, тебе надобно набраться сил, ты еще больна. Ты терпела долго, потерпи немного.

Отец Модест и юноша удалились. Некоторое время девушки разглядывали друг дружку молча. Не известно, чего углядела княжна, а Нелли поняла с изумлением, что сильно ошиблась в первую встречу. Арине, пожалуй, было больше восемнадцати лет, даже и двадцать. Детский овал красивого лица ее и восхитительный румянец того тона, что рисуют на полотнах у одних только англичанок, делали княжну подростком. Однако слишком умные синие глаза были глазами взрослой образованной девушки. Меж тонких русых бровей то и дело сдвигалась напряженная вертикальная складка, но Нелли поняла, что ее причина не годы.

– Я вправду спешила тогда, – прервала молчание Арина. – Табун ушел бы за день так далеко, что уж и не нагнать бы. А я хотела сторговать трех однолеток. Но вить я знала, что уж кто, а Модест… отец Модест дорогу знает. Я хотела б сойтись с тобою покороче, Елена Сабурова… Ничего, что я называю тебя на ты? Мы вить родня, а родне грех чиниться.

Нелли подумала вдруг, что слыхали б сие сейчас родители! Вот уж незавидная судьба, проходить рядом от тайн и секретов, не подозревая о них вовсе! Впрочем, хорошо ли было бы большинству людей, узнай они эти секреты? Пожалуй, и вовсе нехорошо, в отличие от Нелли.

– Пожалуй, мы сможем подружиться, – заметила она.