Ларец - Чудинова Елена В. - Страница 88

– Во всех случаях, кроме одного, – княжна надменно вскинула подбородок. – Коли ты не начнешь меня жалеть.

– Тебя жалеть? – Нелли возмутилась искренне. – Не жалеют тех, кто ездит верхом с больными ногами!

– Коленями-то я все ж владею, так что не столь мне трудно, – вертикальная складочка разгладилась. Княжна казалась довольною. – Меня только ступни не держат. Ну да неинтересно это, расскажу как-нибудь. Ты, поди, хочешь узнать побольше о Белой Крепости?

– Хочу, и не о ней только, обо всем! – Нелли уселась в кровати. Дурацкая кукла полетела на пол. – Только надо девчонок позвать, им тоже любопытно до смерти.

– Ну ты и глупая, – Арина засмеялась. – Да покуда ты спала, им уж по десять раз все рассказали! Думаешь, часто тут бывают те, кто вовсе ничего не знал?

Глава XI

– Пусть уж твои подруги на меня не обидятся, – начала Арина, – что я тебя на родственных правах у них отбираю. Им ведь вместе с тобой в Россию ворочаться, а я тебя, может, никогда больше не увижу.

– А разве ты даже не хочешь в России побывать?

– Не знаю даже, – княжна задумалась. – Верней я побываю в Китае да Монголии. В Китай-то мы не боимся ни дорог иметь, ни бродов, ни переправ.

– Отчего? А если они воевать полезут?

– Не полезут. Для китайцев-то, вишь, все русские одинаковы. Коли малая толика русских тут живет, так и вся Империя здесь, с немереным войском и силой. Откуда им догадаться, что вся наша защита – при нас? Вот и торгуем с ними, золота у нас много, оно тут в земле лежит.

– Этим золотом вы живы?

– Уж лет сто, как не только. В разных местах на нас наши богатства работают. Нескольким городкам да скитам, пусть и малым, очень многое нужно. А вот стали б мы все из России завозить, так мигом бы нас нашли.

– А коли города ближе подступят, через реки мосты наведут? – Нелли вспомнила вдруг странное выраженье в лице отца Модеста, когда речь зашла о Барнауле.

– Тогда и думать станем, – беспечно улыбнулась Арина.

– А валуны зачем вокруг города лежат?

– Сейчас просто так, а раньше хорошую службу служили. Лет тридцать первые поселенцы их стаскивали кольцом. Потому и в Крепости тесно, горницы в домах маленькие да улицы узкие, чтоб из каменного круга не выходить.

– Так зачем он был-то?

– А ты погляди потом, как камни положены. Вроде и не впритык, а лошадь либо человек не протиснется. Высота не великая, а на лошади опять же не перепрыгнешь. Можно, само собой, лестницу приставить да залезть, да только это уже другой разговор. Больше одного человека по лестнице не подымется, и сотни лестниц враз не напасешь. Опять же ров перед камнями. А сзади частокол. Он повыше будет, да только его и поджечь можно, а так поди подберись.

Все сие говорила Арина примерно так же обыденно, как стала бы дома какая из соседских девушек рассказывать, откуда выписывает она чепцы и платья. Положительно, как раз это и нравилось Нелли!

– Само собой, против настоящей армии это не оборона. А для наших краев очень даже хорошо.

– Так против кого ж оборонялись?!

– Первые сто лет очень кочевники докучали из Монголии. Им не завоевать, налететь да пограбить. Бывало, лета без набега не проходило. Сколько наших-то погибло, помыслить горестно. Теперь набеги только старики и помнят, а все одно настороже живем.

– Расскажи с начала, Арина! У меня голова кругом идет.

– Куклу-то с полу подними Настенкину, тут ить все в этой горнице с нашего младенчества так и осталось.

Нелли, покраснев, выскочила из постели и подняла куклу. У ней таких не было никогда: кукла была красавица с фарфоровыми головой, руками и ногами. Лицо, несомненно китайское, было тонко-тонко раскрашено, к голове подклеены настоящие волоса. А вышитое цветами шелковое платье!

– Ну, о царевиче Георгии ты знаешь. Как он Воинство основал, от престола царского отказался – не хотел новой смуты подымать.

– Вот только это и знаю.

– До старости царевич Георгий в бегах прожил, то в Новгороде, то где. Не зря его Иоанн-то искал. Только чем больше семья, тем скрываться сложней. А уж орден целый чтоб прятался средь людей, непременно нужно место сборное. Шесть десятков ему было, как решил царевич искать спокойное место в землях незнаемых. Сыновей, внуков и соратников было с ним без малого сто человек. И сейчас из России добираться долго да трудно, а они больше года шли. В городах-то нельзя появляться было. Потом место искали. Знака он ждал особого, а знак вовсе простой вышел. У вас, вишь, в России-то гнус всякой человека кусает летом до волдырей, особо в лесах. Сказывают, и по лесу не погуляешь вечером, эдакая гадость все испортит. Верно ведь?

– Удовольствия мало, – согласилась Нелли. – Разве когда ветер дует, сносит мошкару-то. Только сие дело обыкновенное.

– Летом они досюда дошли, – рассказывала Арина. – Еще в Сибири их гнус извел, в первую голову детей да женщин. А здесь не сразу и заметили, что вечер настал, а кровопийц нету. Сперва не поверили. На другой день тож. А уж после царевич старый и сказал: от кровопийц мы бежали, а туда притекли, где их несть. Так и порешили здесь строиться.

– А отчего Белая Крепость?

– Сперва просто Крепостью звали. Крепость и Крепость. А после у ойротов переняли. У них, вишь, легенды есть, что, покуда они сюда не пришли, здесь белые люди жили. Нас они первых за тысячу лет увидали, белых-то. Испугались, решили – духи старых хозяев воротились. Долина Духов-то почему называется, что там духи белые остались от тех, кого перебили тогда они в свое кочевье. Боятся. Тот народ сильный был, единственно числом они взяли. По-ихнему город называется Крепость Белых Людей, только это долго. Вот мы и стали говорить Белая Крепость.

– А с ойротами воевали?

– Воевали, конечно. Да, на наше щастье, всякий кочевник друг другу враг. Здешние у нас от пришлых под защитою. Тяжело первые поселенцы жили, куда как тяжело. Ну да ты еще наслушаешься тут рассказов о старых днях.

Дверь без стука распахнулась, и в комнату вихрем влетела Катя. Вихрь был сверкающий, яркий. Платье цвета само, с широкими рукавами, высокою кокеткой и отложным воротом, едва доходило до колен. По подолу шел вышитый вишневыми нитками орнамент. Синие штаны, как и у Арины, заправлены были в войлочные бисерные сапожки.

– Ну как, хороша? – воскликнула она. – Лучше мужского платья, и даже лучше цыганского!

– Узнаю платье-то, Настешка из него выросла, – улыбнулась Арина. – Тетя Олимпиада тебе дала?

– И шапку с хвостом, и тулупчик, и кожаное навершье на штаны, мехом внутрь привязывается!

– А для чего вы эту одежду носите? – заинтересовалась Нелли.

– Удобная она для этих мест. Сколько столетий кочевники ее носят, не зря же.

– Лекарь сказал, тебе лежать сегодня. Побегу Крепость смотреть, ох, любопытно тут! – Катя умчалась.

Но прошел не один день, а целых три, прежде чем Нелли довелось встать с постели. Параша с Катей, необыкновенно оживленные, то и дело появлялись, но Арина просиживала у Нелли часами, больше теперь расспрашивая о Санкт-Петербурге и других местах, где довелось побывать Нелли, чем рассказывая.

Наконец Никита Артамонович разрешил подняться.

– Оденься по-здешнему! – подначивала Катя, и ее поддерживала Олимпиада Сергеевна, высокая и статная женщина лет пятидесяти, то ли тетка, то ли двоюродная тетка отца Модеста, Нелли не совсем поняла. Княжна Арина упоминала, что тетушка Олимпиада – отчаянная охотница и еще годов десять тому осмеливалась ходить с рогатиною на медведя. Был на ее счету и редкий красный волк, чья голова украшала одну из горниц – Нелли ее покуда не видала. Как поняла Нелли, Олимпиада Сергеевна была хозяйкою дома.

От ойротской одежды Нелли отказалась, хотя круглая шапка с голубовато-белым хвостом и была соблазнительна. Быть может, неожиданно взыграло в ней воспитанье Елизаветы Федоровны, которая бы непременно напомнила, что одежда хороша не сама по себе, а в сочетании с наружностью человека. То, что играло на черноволосой яркой Кате или нежно-румяной синеглазой Арине, бледноватой Нелли с ее серыми глазами едва ли личило.