Не оставляющий следов: Обретение (СИ) - Воробьева Елена Юрьевна - Страница 43

Иногда встречались состоятельные путешественники, проплывающие мимо сбившихся к обочине путников в крепких дорожных паланкинах. Их сопровождали охрана, слуги и повозки, везущие любимые кресла, постельные принадлежности и даже свитки из семейных библиотек. Эти люди перемещались, оградив себя стенами знакомого с детства мира, лишь изредка бросая равнодушные взгляды на красоты природы или экзотичных аборигенов, не допуская соприкосновения с посторонней им повседневностью чужого уклада, и в чем-то были правы. Вспомнил записки известного путешественника, доктора Ли Винг Стона, каждое утро брившегося и переодевающегося к обеду в дебрях диких земель, как принято у аристократов. Он так и не выехал из своего поместья, на самом-то деле, даже в эти самые джунгли – потащил привычный быт с собой. Конечно, намного приятнее спать на собственной дорожной кровати, лакомиться с любимого домашнего сервиза обыденными для состоятельного человека кушаньями, приготовленными расторопными слугами, чем поглощать непритязательную крестьянскую пищу из грубых плошек и кормить собой клопов на постоялых дворах.

Недели через три внезапно пришел в сознание. Может быть, помог долгожданный дождь, отрезавший нас от остального мира струями воды, протянувшимися от неба к земле. Шли, увязая в грязи, шли долго, и я, наконец-то, отыскал в коконе ливня и себя, и крепкую спину Учителя Доо чуть впереди, и Хранителя Сию, грустной мокрой совой нахохлившегося на насесте моего заплечного мешка... мы втроем существовали в этом пространстве и времени, здесь и сейчас. Брели к манящим сквозь стену дождя огонькам жилищ.

Уже заполночь ввалились на очередной постоялый двор. Сколько их уже было? Услужливый хозяин, протирая сонные глаза, проводил в сухую прохладную мыльню. Избавились от грязи, которую месили весь день, отмылись с ног до головы. Тонкие белые лепешки, мед и манго в сопровождении кувшина фруктового сока поджидали в заказанном номере. Непривычная еда. Куда забрели? Впрочем, выясню завтра. Стряхнул с халата капли влаги, выставил к дверям грязные башмаки и разложил на длинной скамье вещи для просушки. Две узких кровати стояли на помосте, отделяющем спальную зону от общего пространства комнаты, и были огорожены ширмами. Сию блаженно разлегся посреди тканного покрывала и даже ухом не повел на просьбу подвинуться. Пришлось сместить в сторону возмущенно сопящее, но не оказывающее сопротивления тельце. Чистая сухая постель, похрустывающие накрахмаленные простыни, узкая твердая подушка… я не смог подавить возглас восторга, обнимая ее. За ширмой с довольным ворчанием устраивался учитель. Даже его, привычного к пешим переходам, вымотал долгий путь. А здесь хорошо…

Проснулся утром от толчка, с трудом вынырнув из кошмара.

– Вставай, – Учитель Доо встревоженно тряс за плечо, – Ты кричал во сне, и не единожды этой ночью. Что снилось?

Я прикрыл тяжелые веки и пробормотал:

– Не знаю. Чушь какая-то... – не было желания воскрешать череду бессвязных видений.

– Будь внимательней к снам дорог, Аль-Тарук. Пути, которые мы выбираем, проложены самой Судьбой. Иногда она подает знаки, отвергать которые не только глупо, но и опасно.

Но я не помнил сон и вспоминать не хотел, а остатки липкого страха смыл струями холодной воды из кувшина для умывания. Спустились в обеденный зал. Завтрак оказался легким и вкусным, Учитель Доо пребывал в самом благодушном настроении, Хранитель Сию наслаждался жизнью. Гостеприимство постоялого двора и волна интереса к новому месту заслонили все неприятные ощущения.

Это был городок Прита, ворота в провинцию Танджевур. Здесь начиналась прямая дорога на Хариндар, столицу юга. Вызванный парикмахер – маленький человечек с большим носом, болтливый и суетливый – сноровисто отмыл и умастил ароматным маслом наши волосы, умело придал бровям изящную форму, подстриг и отполировал ногти на руках и ногах. Между делом смог вызнать у меня и цель прибытия, и большую часть небогатой биографии. Учитель Доо лишь посмеивался, любуясь свежим маникюром. Он-то не поддался на провокации: был любезен и обтекаем, умудрившись ничего не сказать о себе, но выведать многое.

Бережно укладывая в плетеный короб инструменты, цирюльник важно вещал об исключительной роли, которую играл их клан в жизни жителей Танджевура. Парикмахеры помогали священникам в обустройстве свадеб и похорон, обслуживали многочисленные шумные праздники, использовались как посыльные и камердинеры в богатых домах, даже сватали сговоренные пары. Почтенная профессия, передаваемая лишь от отца к сыну. На юге переход в другой клан считается невозможным: где родился, там и сгодился.

Судя по поведению нашего брадобрея, им всем был свойствен искренний интерес к клиентам, детская жажда новостей, сплетен и слухов. Как я понял, не было новости, которую не унюхали бы их длинные носы, а то, что становилось известно одному, быстро оказывалось достоянием всего клана. Тем не менее назвать их шпионами или заподозрить в шантаже не получалось при всем желании. Они играли всей этой словесной мишурой, резвились в потоке информации, как рыбки в воде, – безобидные и бестолковые. Правда, в отличие от рыбок, изрядно болтливые. Сейчас я беззастенчиво этим пользовался, удовлетворяя собственное любопытство.

– А если, предположим, человек родился в клане сборщиков мусора, разве ему нельзя заняться чем-то более достойным?

– В наших краях, – цирюльник старательно встряхнул белоснежную простынку, – каждый усердно исполняющий нечистую работу и без того является уважаемым членом общества. Конечно, поэт, танцор или священнослужитель накажут смертью дерзкого, посмевшего своей тенью коснуться кончика их сандалий, но с остальными кланами все не так строго. Вечносущее Небо наградит следующего долгу мусорщика новым рождением в клане водоносов или даже... – он зажмурился от восторга, – погонщиков слонов.

– И в какой-то момент вообще не останется мусорщиков и города утонут в грязи, – чувство юмора тоже вернулось, пусть и в таком извращенном виде.

Маленький человечек оторвался от упаковки склянок с ароматическими маслами и поднял на меня печальные темные глаза:

– Юный господин, Небо не только награждает, но и наказывает, а люди несовершенны. Мусорщики не переведутся никогда.

Как следовало из рассказа, южане были опутаны огромным количеством ритуальных ограничений, связанных со всеми сторонами жизни. Их легко нарушить и этим навлечь на себя гнев богов. Вечносущее Небо не оставляло испытаниями: засухи и наводнения, нападения диких зверей, эпидемии и голод попеременно сотрясали провинцию. Жаркое солнце и сезоны дождей превращали земли Танджевура то в пересохшую пустыню, то в плодородную равнину, с которой благодаря щедрости Матери рек Манитулоо снимали три, а то и четыре урожая в год. Не давала покоя и нечисть. Лишь виджрата – «небесный закон» – сдерживала покойников-кровососов и хищных перевертышей, смягчала удары рока. Виджрата и служители Вечносущего Неба.

У меня шумело в ушах, когда я закрывал дверь за этим виртуозом бритвы и помазка.

– Думаю, нам не помешает отдохнуть пару дней от тягот пути, – Учитель Доо с одобрением рассматривал подстриженные и щегольски подкрученные усы в отполированной бронзе висевшего на стене зеркала. – Чистая постель и отсутствие клопов – нужно ли желать большего? Посетим парочку местных достопримечательностей, заглянем на рынок... Ты ведь никогда не видел настоящего южного рынка? Вот с него и начнем. Старайся не отставать и не теряйся в толпе: народу здесь много, хотя городок и невелик.

Когда я только обустраивался в квартале Ворон, после тишины отцовского поместья нравилось, что Бахар никогда не замолкает. В ночной сон вторгался лай собак и топот патрулей десятника Гёро, часы дневного отдыха нарушали крики торговцев и шум мастерских. Однако по сравнению с этим маленьким южным поселением столичный квартал жил степенно и покойно. Здесь никто не услышал бы наших патрульных, потому что орали все: ослы, собаки, слоны и их погонщики, рыночные торговцы, солидные толстые купцы, солдаты городской стражи, чиновники управы, когда ставили печать в подорожной... Жители были на одно лицо. Непривычное и не очень приятное лицо: темно-коричневая кожа, круглые щеки, желтые, а то и красноватые, точно налитые кровью белки глаз, и вечно распяленные в вопле густо-сливовые, почти черные губы. Одевались одинаково: в штаны и широкие рубахи ниже колен, а головы обматывали разноцветными кусками полотна. Даже мужчин от женщин не сразу можно было отличить. Пробирался через месиво людей, запрудивших ведущую к рыночной площади улицу. Не глядя бил по цепким пальцам, шарящим по поясу в поисках кошеля. Перепрыгивал через костлявые руки нищих, бросавшихся обнимать башмаки. Прижимался к мягким полушариям пышных грудей или киселю животов, отшатываясь от кишащих насекомыми оборванцев, – их тут тоже хватало. Учитель Доо стал таким же шумным, суетливым, горластым, и толпа не выталкивала его, не налетала и не противодействовала, а обтекала и несла туда, куда было нужно. Мне оставалось только держаться рядом и прикрывать краем шарфа нос в тщетной попытке защититься от едких запахов специй, людского пота и слоновьего дерьма. Оберегая башмаки от контакта с ним, я всей душой поддержал запрет на использование в городах ездовых животных. В Бахаре многих возмущало такое решение имперской администрации, но носильщики, несмотря на то, что их услуги стоили недешево, а скорость передвижения была невелика, не гадили под себя, в отличие от скотины.