Хроника свободного падения - Жмак Валерий Георгиевич - Страница 44

Встав с лавочки и распрямив спину, отставной морской пехотинец собрался в неблизкий путь.

- Что сынок, уже пошел? - разочарованно спросил бездомный, - ну возьми ещё табачку-то. Когда ночью промерзнешь - курево согревает...

Вытянув из протянутой пачки пару сигарет, Аркадий постоял в задумчивости, затем, достав из кармана сотовый телефон, вложил его в ладонь деда.

- Возьми отец. Новый стоит четыреста баксов. За этот скупщики легко дадут двести. Только не продешеви...

Он осторожно подошел к ярко освещенной фонарями Садовой и направился в сторону ближайшего дорожного поста. Идти, постоянно оглядываясь и шарахаясь от проезжавших машин, снова пришлось около часа. Когда за плавным поворотом шоссе показалась долгожданная цель, подполковник свернул в лесополосу и подошел к посту почти вплотную. Теперь осталось дождаться подходящего, попутного транспорта, но, как назло возле дежурного наряда один за другим тормозили большегрузные автомобили с прицепленными металлическими фурами. Скоро голодного мужчину и в самом деле начал пробирать жуткий холод... "Черт, не идти же пешком тридцать километров! - ругался он, сидя в придорожных кустах и потирая плечи, - по трассе дойду только к рассвету, а по лесу получится и того дольше..."

Наконец, возле двухэтажного, застекленного скворечника остановился КАМАЗ, над кузовом которого возвышался натянутый на металлические дуги тент. Спрыгнув на землю, водитель хлопнул дверцей и вместе с постовым сержантом откинул брезентовый полог. Приподнявшись, служивый посветил фонариком внутрь и, поглазев в документы, направился восвояси...

- Пора! - прошептал путешественник и осторожно пробрался к корме грузовика.

Быстро распутав шнур на одном углу тента, он забрался внутрь и сразу же услышал взревевший двигатель автомобиля. Кузов на две трети был загружен какими-то коробками и ящиками с апельсинами. В недолгой поездке, пока КАМАЗ не тормознули в очередной раз, Лавренцов успел съесть несколько спелых плодов и немного утолить разыгравшийся голод. Сердце гулко забарабанило, когда машина опять остановилась, а водитель покинул кабину и подошел показывать груз очередным дорожным стражникам. Спрятавшись за ящиками, беглец достал на всякий случай револьвер и сидел с минуту, не шелохнувшись, пока луч фонаря бесцельно блуждал по штабелям коробок. Вскоре сонный милицейский голос вальяжно дозволил шоферу продолжить путь...

Подъезжая к знакомой с детства местности, контрразведчик вылез наружу и, повиснув на металлической лесенке, всматривался в темные окрестности. Наконец, завидев промелькнувший справа нужный поворот к дачному массиву, он, вспомнив молодость в морской пехоте, развернулся лицом назад и прыгнул на дорогу...

- Это хорошо, что из города я исчез без свидетелей... - впервые за ночь улыбнулся Аркадий, потирая ушибленное плечо и провожая взглядом уносящийся вдаль грузовик, - у меня появилось несколько часов форы.

На ходу отряхивая с помятого костюма пыль, он исчез в густой лесополосе за обочиной. Менее пятнадцати минут понадобилось запоздалому путнику для того, чтобы, срезая путь, пройти знакомой тропинкой, к даче покойного Генриха Лавренцова. Лишь в окнах двух домиков заметил он свет и услышал слабые голоса задержавшихся с отходом ко сну отдыхающих. Подойдя к нужной калитке, Лавренцов осторожно перелез через невысокий забор и вскоре стоял на родном крыльце...

Родительский загородный дом запирался на навесной замок, ключ от которого всегда хранился за горизонтальной перекладиной неширокого деревянного косяка. Войдя внутрь, чекист оказался в кромешной тьме. В нос ударил неприятный запах влажного воздуха, пропитанного многолетней плесенью. Нашарив на кухонном подоконнике коробку спичек, он зажег огарок старой свечи и, распахнув окно, вылез наружу. Соседи давно спали, но хозяин заброшенной дачи, стараясь передвигаться как можно бесшумнее, закрыл входную дверь и повесил на место замок. Снова вернувшись на кухню через окно, он миновал большую комнату, поднялся на второй этаж и приставил лежавшую на застекленной лоджии лестницу к люку, ведущему на чердак. То, за чем приехал из города этот доведенный до отчаяния человек, хранилось именно здесь...

Еще мальчишкой Аркадий обжил полутемное, таинственное и, в то же время, уютное место. Издавна тут стоял древний, огромный диван с высоченной спинкой, украшенной зеркалами, полочками и с откидными, круглыми валиками-подлокотниками. Напротив возвышался массивный буфет из дерева той же породы, с такими же ажурными вставками из барельефных резных листьев и виноградных гроздей. В свое время родители не решились выбросить громоздкую, но красивую мебель деда и с трудом затащили её наверх во время возведения крыши. Тут же, рядом с диваном покоились два ящика. Один со старыми игрушками, другой - с дедовскими инструментами. Подобие письменного стола, некогда сооруженного юным Лавренцовым из ненужных досок, за которым он частенько рисовал планы запрятанных пиратами кладов, много лет терпеливо дожидалось хозяина...

Скиталец поставил на него свечу и, найдя какую-то тряпицу, занавесил маленькое оконце. Затем прошел в дальний угол и, приподняв одну из грубых досок чердачного пола, вытащил что-то длинное, завернутое в серую мешковину.

- На всякого убийцу найдется довольно приспособлений... - с необъяснимым воодушевлением шептал бывший советник по борьбе с терроризмом, разворачивая старое, немецкое охотничье ружье, - моя жизнь один черт закончена, но и с вами, сволочи я сполна поквитаюсь! За всех невинных... За Семена, за Алину... За то, что топчите не по праву землю...

Сотни раз он ранее рассматривал произведение искусства оружейников фирмы "Зауэр Три Кольца". Дед привез курковое ружье конца девятнадцатого века с войны в качестве трофея, и хранилось оно все это время, разумеется, нелегально. Только однажды, много лет назад, в будний день - когда на ближайших участках отсутствовали соседи, Аркадий с отцом взялись опробовать работу "музейного экспоната". Захватив из города пяток патронов двенадцатого калибра, старший Лавренцов зарядил один в ствол и протянул ружье сыну.