Морские солдаты Российской империи
(Очерки истории морской пехоты) - Данченко Владимир - Страница 9

Служба этих подразделений, находившихся, за исключением в какой-то мере Каспийского батальона, вдалеке от контроля адмиралтейских чиновников, заключалась в основном в несении караулов. По сути, они исполняли функции адмиралтейских батальонов, пехотная подготовка которых, не говоря о десантной, всегда была не на самом высоком уровне. Вообще к 1810 г. в военно-морском ведомстве стало складываться мнение о ненужности специальных морских частей, функции которых вполне могли выполнить чины линейных и гребных экипажей. Это едва ли соответствовало действительности. Должными навыками они, мягко говоря, обладали не вполне. Их обучением занимались инструкторы из офицеров и унтер-офицеров местных гарнизонов. Морской министр маркиз де Траверсе усиленно ратовал за «сухопутные» занятия корабельных и судовых команд, рассылая в места базирования флотов надлежащие предписания. Однако контролировались строевые занятия явно недостаточно, шли нерегулярно, отмечалась неявка значительной части л/с, офицеры едва ли не демонстративно игнорировали «фрунт», полагая, что к морской службе он не имеет отношения. В Риге, например, офицеры 39-го экипажа столь явно выражали свое недовольство строевым обучением, что получили строгий выговор, а его командир капитан-лейтенант Быкачев был освобожден от должности. В Кронштадте занятия, которые нередко проводили чины гвардейской пехоты, проходили на более или менее должном уровне. Видимо, сказывалась близость начальства. Однако смотры, например 1811 и 1812 гг., показали, что и здесь дела обстояли не лучшим образом. И рядовой состав, и офицеры флотских экипажей вызвали неудовольствие высочайших особ как своим внешним видом, так и строевой выучкой. Морское руководство находилось в нерешительности и не могло окончательно определиться относительно их будущего, равно как и перспектив морских полков. Что же касается Каспийского батальона и дальневосточных команд, то вопрос о них пока не представлялся актуальным.

С 1811 г. 1-й, 2-й, 3-й морские полки входят в состав 25-й дивизии, а 4-й поступает в 28-ю дивизию.

После Отечественной войны 1812 г. морское руководство вновь вернулось к судьбе морской пехоты. Несмотря на более чем посредственную пехотную строевую выучку корабельных экипажей, все тот же де Траверсе в 1813 г. реанимировал и реализовал планы упразднения постоянных частей морских солдат, переведя их в военное ведомство. Собственно, они состояли там и в 1812 г., но содержание получали от Морского министерства. В том же году в состав сухопутных сил перешел и Каспийский батальон, назначенный для обороны крепости Ленкорань.

Формально полки назывались морскими, однако фактически превратились в обычные пехотные. Они могут быть включены в хронику морской пехоты, но за 20 лет, до 1833 г., совершили совсем немного выходов в море, а также учебных десантирований. Большая часть из них проходила на Балтике; как правило, отдельные роты, реже батальоны, присоединялись к подразделениям Гвардейского экипажа во время его эволюций в Финском заливе.

Что же касается «пехотного» обучения корабельных экипажей, то стараниями инспекторского департамента Морского министерства административный контроль за этим был усилен, большая часть времени, проведенного офицерами и матросами на берегу, посвящалась «строевой» науке с оружием и без.

Более того, так называемые валовые работы были возложены на арестантские роты, которые с 1824 г. для увеличения численности пополнялись арестантами и из гражданских ведомств.

В ноябре 1826 г. для подготовки строевых унтер-офицеров и артиллерийских кондукторов в Кронштадте учрежден морской Учебный экипаж; аналогичное подразделение было и в Севастополе.

Строевые навыки приобретались учащимися мореходного училища, а также л/с рот торгового мореплавания, 1-й штурманской полуроты и пр. В ноябре 1827 г. из дивизий, экипажей и рот офицеры и нижние чины для прохождения полноценной пехотной подготовки были командированы в лейб-гвардии Егерский и Финляндские полки. В 1828 г. лучшие по «строю» составили сводный учебный экипаж. Тем не менее показанное морскими чинами на смотрах выглядело невпечатляюще, и впоследствии морская администрация неоднократно принимала попытки превратить «морских служителей» в исправных строевиков и умелых стрелков.

При переформировании пехоты в начале 1830-х гг. морские части по существу упраздняются. В 1830 г. Каспийский батальон становится 8-м линейным Грузинским (с 1856 г. в составе 206-го Сальянского полка). В 1833 г. батальоны 1-го морского полка ненадолго присоединяются к Невскому полку, чуть позже там остаются 2 батальона, а 3-й включается в состав Калужского полка. В 1863 г. вторая половина Невского полка превращается в 89-й пехотный Беломорский.

В том же 1833 г. 3 батальона 2-го морского полка вошли в Софийский полк, вскоре один из них переходит в Либавский полк. В 1863 г. вторая половина Софийского полка составляет 90-й пехотный Онежский.

Что же касается 3-го морского полка, то он тогда же причислен к Калужскому полку с выделением 1 батальона в Невский полк. С 1863 г. вторая половина Калужского полка — 92-й пехотный Печерский полк.

И наконец, непосредственно к Либавскому полку отписаны 3 батальона 4-го морского полка. Далее 1 батальон направлен в Софийский полк, а выделенная в 1863 г. вторая половина Либавского полка образует 102-й пехотный Вятский полк. 25 декабря 1854 г. из полков 2-й пехотной дивизии и ее резервной бригады образован особый Балтийский корпус. В случае необходимости на некоторые его части возлагались функции морской пехоты, включая и высадки десантов. Однако это были не регулярные морские полки, а армейская пехота, плохо знакомая со спецификой морской службы.

Между тем старания морского ведомства сделать из матросов пехотинцев не приводили к желаемому результату. Несмотря на введение в экипажах новых сухопутных, но адаптированных к флоту уставов, обязательного несения матросами караульной службы, уровень их «некорабельной» подготовки оставался неудовлетворительным. В 1854 г. командир 1-го Учебного морского экипажа капитан 1 ранга Кохиус в своей докладной записке высказался на этот счет с достаточной определенностью. Он обратил внимание на то, что обучение строю носит сезонный, зимний, характер, поскольку с открытием навигации матросы занимаются своим прямым делом — корабельным. С возвращением к береговым занятиям приходилось начинать все сначала. В связи с этим было принято решение во время стоянок в портах на полтора-два месяца командировать в учебную команду определенное число офицеров и нижних чипов флотских экипажей, из которых предстояло сделать инструкторов для обучения остальных в зимнее время. Николай I требовал, чтобы занятия проводились и непосредственно на кораблях. Кроме того, по 3 человека от каждой роты направлялись в петербургскую фехтовальную школу. По окончании курса они становились инструкторами в своих подразделениях.

Таким образом, чтобы повысить уровень пехотной подготовки флотского люда, власти шли по испытанным ранее путям. С одной стороны, создавались и трансформировались учебные структуры, где определенное число чинов экипажей и рот приобретали необходимые навыки и выступали впоследствии в качестве инструкторов по отношению к своим сослуживцам. С другой стороны, разрабатывались надлежащие правила, уставные документы, которые должны были приобщать матросов к службе пехотинцев. Эти мероприятия имели весьма косвенное отношение к регулярной морской пехоте, о возрождении которой пока речи не велось. Известным исключением можно считать Одесский морской батальон, который, несмотря на неоднократные структурные реорганизации и перемены в названии, продолжал существовать.

Морское руководство тем не менее понимало, что необходимость в морской пехоте может возникнуть, тем более имелся опыт использования флотских экипажей на берегу в прошедших во второй половине XIX в. кампаниях. И все же общий курс в этом отношении существенно не менялся. Правда, уже в 70-е гг. было обращено внимание на десантную подготовку моряков. Например, в 1873 г. произведен десант морских команд на маневрах в Финском заливе. В 1875 г. на черноморском побережье в качестве десанта было высажено порядка 850 чел.