Апокалипсис every day (СИ) - Оберон Ману - Страница 36

Они прошли аллею Героев. Вообще-то, как это место именовалось на самом деле, немец, конечно же, не знал. Но по другому это место как-то просто и не назовёшь. Групповые и одиночные памятники создавали своим количеством и качеством исполнения именно такое отношение к данному месту. Особенно Фридриху запомнилась огромная, трёхметровая статуя мужчины в полурасстёгнутой каменной рубашке…Очень, очень внушительно.

В конце аллеи, возле одного из памятников, поминали покойного бутылкой дорогой водки двое бритых затылков в кожаных куртках. Те самые, купившие у милиционеров на дискотеке наркотики убитого торговца, и подарившие Фридриху снятый с трупа перстень-открывалку.

Господа бандиты встрече не удивились. Молча взяли из рук русского видеокамеру, пару раз просмотрели запись. Губы их понемногу расплылись в довольной улыбке. Старший привычно хрюкнул какой-то звук, младший тут же подал русскому небольшой чемоданчик. Атташе-кейс. Где-то до половины заполненный пачками денег.

Русский проверил содержимое кейса, кивнул, пожал руки обоим бритым затылкам (Фридрих ограничился общим поклоном), после чего, оставив им видеокамеру, качнул головой немцу и они отправились обратно. К машине. Вынули надгробную плиту и внесли её в домик у входа на кладбище.

В домике неторопливо пил пиво весёлый человек неопределённого возраста с синими от татуировок руками. Поприветствовав вошедших движением головы, откусил от спинки поедаемой им рыбины изрядный кус. Прожевал, проглотил, запил пивом, утёр губы рукавом, встал и подошёл к плите. Критически осмотрел изображение, сравнил с заказчиком и произнёс:

— А ты в камне покрасивше будешь.

— Как договорились? — спросил русский, открывая чемоданчик.

— Говно вопрос! — ответил весёлый и вернулся к пиву.

Русский отсчитал необходимую сумму, человек внимательно следил за его руками, улыбался, щурился от удовольствия.

— И похороним, и памятник приладим, на том самом месте, которое ты и выбрал. Во-первых, уплочено, а во-вторых, — как же благодетеля не уважить!

— Благодетеля? — не удержался от вопроса немец.

— А то! — ответил весельчак и выпил пива. — Во-первых, братву уважил. Это раз. Уже должок. Во-вторых, нам подсобил. Ты сам подумай: ну где эти цыгане своего барона хоронить будут, а?

— Если найдётся, что хоронить, — усмехнулся русский.

Кладбищенский весельчак не смутился.

— Один хер! Хоть золы клок с пуговицами, а похороны будут! Никуда они не денутся. Порядок есть порядок. Жмурам уже всё по барабану, а перед народом себя выказать — это святое. А где они будут золу прикапывать? Среди людей, то есть — тут. А это что? Это заказы нам, да на такие крутые бабки, что быть добру.

— Красиво говорить стал, — усмехнулся русский. — И не узнаешь.

Синерукий махнул зажатым в пальцах рыбьим скелетиком.

— И не говори. У меня тут интеллигентов с институтов на Сорбонну хватит. Профессура в очередь могилы копать. Блатное место, в натуре! На последней вакансии друг другу лицо били. Культурные, блин, мочи нет. От них и наслушался. Недавно хотел одного послать, а сам и говорю: а пошёл ты туда, откуда дети родятся. Бля буду!

Русский покивал.

— Бабки-то возьмёшь? С благодетеля?

Жующий воблу махнул рукой, но деньги взял.

Когда Фридрих сел за руль, русский почесал в затылке и попросил немного смущённым голосом:

— Слушай, будь другом, подбрось до проспекта.

— Говно вопрос, — ответил немец, гордясь запомненным словосочетанием.

И они поехали.

— Я вижу, вы очень предусмотрительны. За наркобарона вам будут мстить? Да?

— Да меня ещё за Пузо заказали, — спокойно ответил русский. — То пузо, которое я вспорол, среди своих в авторитете было. Всё один к одному.

— Вы сожалеете, что вас убьют из-за того человека?

Русский усмехнулся.

— Русский мужик задним умом крепок. Сперва ветры пустит, потом оглянется — не сдуло ли кого. А вообще-то, по правде говоря, — нет. Когда мы чичей давили, нас из Москвы за руки держали. Обидно было — до слёз. А сейчас — всё по хрену. Сколько смогу — все мои будут.

— А откуда вы знаете, что для вас купили убийцу?

— Первые двое уже приходили, — хладнокровно ответил русский.

Фридрих понимающе покивал головой.

— Сейчас бабки сестре отвезу — и оторвусь по полной. Её мужа, друга моего, за одной партой сидели, — год назад убили. Помочь надо. Двое сопляков на руках осталось. Близняшки. А дальше — будь, что будет. Знаешь, что важно, немец? Важно не когда ты умрёшь, а — как. И за ради чего. Никогда не чувствовал себя лучше. Никогда не чувствовал себя свободнее. Всегда какая-то гнида говорил мне, что делать. Отговорила, жопа золотая… Мне вот тут тормозни. Благодарю. Ну, бывай, немец, на похороны не приглашаю.

48

В аэропорт Фридриха провожала вся милиция города. Сам он ехал впереди, на труповозе Виталия. Перед ним шла машина ГИБДД с мигающими маячками, сзади двигались легковые автомобили с пятнистыми людьми в масках. ОМОН. Внушительный кортеж.

— Да ты всё равно к нам вернёшься, — говорил Виталий. — Не сможешь ты больше без этого. Это как тундра, пустыня или горы. Кто хоть раз побывал, да душой почувствовал, того без конца туда тянуть будет. Как Феликса под воду.

Посмеялись.

— А ты что будешь делать? — спросил Фридрих.

— Да как работал, так и буду работать. Я теперь личность знаменитая. Могу себе по душе работодателя выбрать…

То же самое сказал Фридриху и полковник. Когда вся милицейская орава скопилась перед аэропортом, разогнав таксистов, и бойцы в масках, с короткими автоматами, весело смеялись происходящему. Каждый раз, когда Фридрих куда-то поворачивал голову, его взгляд натыкался на лес машущих рук.

Впрочем, не только милицейских… Цепкий взгляд банкира выхватывал из толпы знакомые лица: вот лейтенант из бани, вот милиционеры из дискотеки, а вот и бритоголовые с кладбища, заодно с весёлым могильщиком…

Подошёл личный представитель мэра, вручил скорбно памятный сувенир: неизбежную хохломскую роспись по огромной деревянной ложке. Вручил, попрощался, удалился.

— Ты у нас немец знаменитый, — с удовольствием говорил полковник, глядя тому вслед. — Тебя проводить ребята сами вызвались. Ты у нас вроде как личность легендарная. Про тебя столько всяких слухов ходит, что сам диву даюсь. Чего только народ не насочиняет!

— Боюсь, что не смогу отблагодарить их ничем соответственным, — грустно шутил Фридрих. — На пиво им, что ли, кошельком потрясти?

Майор Феликс, стоявший рядом с полковником, усмехнулся, по своей привычке.

— Да ладно вам, господин Ингер. Тут не в этом дело. Просто как иностранец какой по правительственной линии приедет, так потом то завод остановят, то ещё что. То театр пидарасов завезут, учитесь, россияне. То другая какая…

Махнул рукой.

— А ты — совсем другое дело. От тебя же никакого вреда, кроме пользы. Если какой другой иностранец деньги привезёт, то народ уже знает: всё украдут, а отдавать с нас возьмут. А ты деньги привёз, — а они и в дело пошли.

Фридрих смущённо потупил глаза.

— Ну, не поминай лихом, как говорится. Счастливого пути. И если уж что не то, извини, друг Фридрих. Просто мы так живём…

Не знаю, правда, насколько это продлится… Виталий, помнишь, пили мы тогда со знакомым твоим, историк который? Что он там говорил? Рыба какая-то, там, волы ещё?

Виталий задумчиво почесал свою макушку, поднял глаза вверх, припоминая.

— А! Это какой-то древнеримский древнеримлянин эпохи заката Рима писал про свои порядки. Что-то там типа: когда рыба к столу богача стоит дороже упряжки волов для пашни, то этому государству скоро кранты. Не помню точно. А что?

Феликс снова усмехнулся, подмигнул всем одновременно и тихо-тихо пропел:

— «Мы не сделали скандала, нам вождя не доставало…»

Полковник Мороз и Виталий как-то вдруг встрепенулись и одновременно, чуть слышно, как и майор, подхватили эту, какую-то, явно знакомую им всем, песню: