Дом аптекаря - Мэтьюс Эдриан - Страница 69

— Странная штука чувство юмора. У меня был приятель, водитель катафалка. Любил раскатывать по улицам, пугать прохожих. А как еще себя рекламировать? — Майлс положил руку на грудь и изобразил умирающего. — Так вот для него не было большей радости, чем видеть их перекошенные физиономии. Однажды он написал письмо хозяину фабрики игрушек, интересуясь, почему в детских наборах автомобилей нет катафалка. Ответа, по-моему, так и не дождался.

Из музея отправились прямиком домой.

Соизволившая подняться Принчипесса встретила их с поднятым хвостом.

— Уж лучше б она его не задирала, — сказал Майлс. — У меня такое чувство, что кто-то все время пытается нас сфотографировать.

Плюхнувшись в кресло, он подобрал с пола перевязанный нитками бумажный комочек, с которым играла Принчипесса, и покачал им перед носом котенка. Принчипесса попыталась схватить его лапой. Майлс включился в игру, которая закончилась тем, что бедняжка едва не свалилась от головокружения.

— Не мучь животное, — бросила Рут, ставя на плиту воду для чая.

Но Майлса было уже не остановить. Сделав на ленточке петлю, он ловко накинул ее Принчипессе на хвост, и кошка закружилась, пытаясь схватить постоянно ускользающую бумажную мышку.

— Мерзкий содомит!

Майлс наблюдал за Принчипессой с равнодушием ставящего опыт ученого.

— У этого котенка мозг, как у амебы.

— Мне больше не о чем с тобой говорить. Подожди, вот только доберусь до твоего Свеекибуде!

Подхватив на руки котенка, она размотала ленту и швырнула бумажный комочек в Майлса, целя в голову.

— А вот так! — Он неожиданно ловко поймал снаряд одной рукой.

Принчипесса устроилась на полу и принялась облизывать лапки. Потом зевнула, потянулась как ни в чем не бывало — выгнув спину и грациозно приподняв заднюю лапу — и с королевским достоинством вышла из комнаты.

— Вообще-то надо было бы вылить все это тебе на голову, — проворчала Рут, передавая Майлсу кружку. — Подожди, тебе это еще зачтется. Как обращаешься с кошками в этой жизни, так с тобой будут обращаться в следующей.

— Хорошая порка никому еще не повредила, согласна? — Майлс отхлебнул чаю, удовлетворенно вздохнул и стал распутывать узелок.

Рут отошла к столу и включила компьютер. Было еще рано, но они собрались сходить вечером в кино. Она пролистала афиши кинотеатров.

— Снова «Вспомнить все». Или вот еще… ретроспектива Годара в «Критерионе». Ты ведь обожаешь французских интеллектуалов.

— Не по моему уму.

— Да, тут ты прав. Это все равно что смотреть, как портятся бананы. Но есть и большой плюс — всегда можно вздремнуть, не боясь, что что-то пропустишь, — бросила Рут, прокручивая киноафишу. — Что-то китайское о производственных отношениях на провинциальной фабрике по пошиву спортивной одежды. Наверное, смешно.

Майлс не отозвался.

— Есть альтернативный вариант — можно никуда не ходить. Если хочешь праздника, сыграем с Лидией в скрэббл. Ставлю десять к одному, что старуха положит тебя на лопатки.

Снова молчание, совершенно нехарактерное для Майлса. Она обернулась. Он сидел, склонившись над листком бумаги.

— Майлс?

Голова осталась неподвижной, но глаза посмотрели в ее сторону. В них прыгали искры, чего Рут прежде никогда не замечала. Что-то новое пробудилось в нем. Что-то особенное, незнакомое. На раскрасневшемся лбу, ровно посередине, проступила похожая на изогнутый кабель вена.

Майлс не двигался.

Рут поднялась и подошла к нему. Взяла лежавший на колене разглаженный листок и вернулась к столу, не спуская с Майлса настороженного взгляда — от такого чего угодно можно ожидать. Бумага была старая, пожелтевшая и немного сырая, что спасло ее от ломкости, хотя уголки уже рассыпались. Сначала Рут обратила внимание на почерк — энергичный, крупный, летящий — и только потом на слова. Похоже, это была верхняя половинка письма. Сердце подпрыгнуло, словно собралось выскочить из груди.

Мой дражайший и почтеннейший друг!

Трудно выразить словами ту величайшую радость, которую испытал я сегодня утром, вскрыв ваш пакет. Когда слуга появился на пороге, ни форма, ни размеры пакета не позволяли предположить, каково его содержимое. Я пребывал в совершенном недоумении. Зачем? Разве не знаете о данной мною клятве никогда более не иметь дел с Брукховеном? И однако же…

Строчка обрывалась на середине. Рут перечитала написанное и тупо уставилась на бумагу.

Майлс неотрывно смотрел на нее.

Взгляды их встретились.

— Вернись, Принчипесса, — подняв руки в молящем жесте, возгласил он. — Все забыто, ты прощена.

— Так это оно, да? — спросила Рут, недоверчиво качая головой. — Скажи, что это оно.

— Это оно.

— Это Йоханнес.

— Это кусочек Йоханнеса. Где остальное?

— Не смотри на меня. Игрушками для Принчипессы я не занимаюсь.

— Если не ты, то кто?

Рут с трудом сосредоточилась.

— Наверное, Лидия.

Майлс с важным видом поднялся из кресла и предложил ей согнутую руку.

— Пройдемте?

Лидия вздрогнула. Разноцветные пилюли раскатились по полу. Рут собрала их и высыпала на стол. Взгляд старухи испуганно заметался и наконец остановился на Майлсе.

— Кто это? — прошептала она.

— Это Майлс, Лидия. Коллега из Англии. Вы с ним знакомы — он заходил на днях.

— Да?

— Конечно, да. Вспомните. И скажите, что с вами? Замерзли?

— Замерзла? — Старуха, похоже, только теперь заметила, что на ней пальто. — Нет, не замерзла. Собралась за покупками. Нужен новый ингалятор… надо забрать пенсию и… что-то еще… Забыла.

— Может быть, бутылочку джина?

— Вот еще! — обиделась Лидия. — Да, мятные пастилки. Увидела рекламу по телевизору и подумала, что было бы мило. Их полагается есть после восьми часов.

— Лишь бы не вошло в привычку.

— Вот что, дорогуша, я вас уже предупреждала — перестаньте читать мне нотации. Если я пью джин, то лишь в медицинских целях. Алкоголь помогает забыть боли и печали.

— С такой помощью вы скоро и имя-то свое забудете.

— Что вы сказали? — Лидия приставила к уху ладонь.

Рут вздохнула:

— Ничего, Лидия, ничего. — Она опустилась рядом со старухой. — Нам с Майлсом нужно задать вам один вопрос. Помните, вы сделали для Принчипессы бумажный шарик на ленточке?

— Даже не знаю, куда он завалился. Давно его не видела.

— Он у меня. — Рут показала мятый листок. — Дело в другом. Постарайтесь вспомнить, где вы нашли эту бумажку.

— Конечно, в доме, дорогуша. В доме, если вы не заметили, полно всяких бумажек. Если вам надо, берите любую — не стесняйтесь. Надо бы как-нибудь собрать все да рассортировать, но глаза уже не те, что раньше.

Рут повернулась к Майлсу и закатила глаза.

— Да, мы тоже подумали, что вы нашли ее в доме. Но нельзя ли поточнее? В какой комнате вы ее подобрали?

— Наверное, здесь. — Лидия сдвинула очки. — По-моему, бумажка валялась на полу. Или здесь, или в кухне. Вы же знаете, я никуда больше не хожу.

Они огляделись. Журналы и вырезки. Почтовые открытки и старые счета. Бэгз имела дурную привычку хранить всевозможные рекламные объявления, которые находила в своем почтовом ящике: обещания бесплатной пиццы, сантехнических услуг, мойки окон, приятного общения в клубе для одиноких… «Когда-нибудь может пригодиться», — говорила она в ответ на призывы Рут избавиться от мусора. Чтение отнимало иногда несколько часов — Лидия читала даже самый мелкий шрифт, прежде чем определить истинную ценность почерпнутой информации. Ничего такого, что напоминало бы вторую половину давней истории, на глаза не попадалось.

— Могу я спросить, в чем дело? — равнодушно поинтересовалась Лидия.

— Дело в Йоханнесе, вашем славном предке, — ответила Руг. — Клочок бумаги, из которого вы сделали игрушку для Принчипессы, оказался обрывком его письма.

— О!

Ресницы затрепетали. Лидия сложила руки, прижала их к груди и посмотрела на бумажку так, словно та собиралась ее укусить. Известие определенно удивило ее, но вряд ли обрадовало. Скорее вызвало целый комплекс противоречивых эмоций. Она тяжело задышала. Потом, справившись с растерянностью, взяла письмо и, вооружившись увеличительным письмом, поднесла листок к глазам.