Дом аптекаря - Мэтьюс Эдриан - Страница 68

Он задумчиво покачал головой:

— Зависит от того, что вы подразумеваете под снами. Если ваши собственные планы, проекты, тогда да — они для того и существуют, чтобы те или иные события случались. Если же речь идет о подсознательных ночных сновидениях, то это уже совсем другое дело. Ваш сон я бы даже не назвал пророческим. Нам снится чья-то смерть, когда мы не хотим, чтобы этот человек умирал. Сон отражает наш страх. А то, что поездки на мотоцикле опасны, это ведь общеизвестно, не правда ли?

— Я должна была предупредить его. Должна была что-то сказать.

— Даже если бы вы что-то сказали, он бы не послушал. Маартен был упрям как баран. Весь в меня.

Рут стало полегче.

— Из-за этого сна мне ни с кем не хотелось общаться. Я чувствовала себя кем-то вроде ведьмы. Кем-то, кто наводит на людей порчу.

— Не осложняйте себя жизнь, тем более что для этого нет никаких оснований. Сны даны нам в помощь. Прислушивайтесь к ним, но не позволяйте им контролировать вас. И, Рут, постарайтесь сделать так, чтобы ваша дружба с Жожо не расстроилась из-за Спрингера. Навестите ее. Она все еще в больнице. Если уже нет, то позвоните. Думаю, сейчас она готова поговорить.

Глава двадцать четвертая

Рут проснулась среди ночи. Вдруг. Ни с того ни с сего. В маленькой спальне наверху. Она посмотрела на будильник.

Ровно три часа.

Душно, жарко. Неспокойно. Она перевернула подушку прохладной стороной вверх. Потом встала и выключила обогреватель.

Вернувшись домой, Рут заглянула к Лидии, но ненадолго. Старуха вела себя невыносимо: дулась, капризничала, несла какой-то вздор. Медовый месяц их совместного проживания утратил недавнюю сладость. Впрочем, Рут не расстроилась. Вечер вполне можно провести наедине с собой, не чувствуя при этом никаких моральных обязательств. Прежде чем ложиться спать, она успела пролистать около сотни книг.

И вот теперь, сидя в постели, Рут пыталась разобраться, что же все-таки ее разбудило, что заставило открыть глаза и подняло крышку сна.

Может быть, книга по серебрению и обрамлению зеркал, которую она просмотрела перед сном, так подействовала на воображение? Нет, вряд ли.

Поведение Лукаса?

Мысли о Киде?

Или ей просто что-то приснилось?

Да, наверное. Рут сосредоточилась на тьме, в которой пребывала несколько секунд назад, но никакие усилия не могли вернуть ускользнувший сон. По-видимому, он принадлежал к другой, параллельной зоне памяти, недоступной ее сознанию.

Разгадка пришла извне.

Свет в окне.

Свет в одном из окон второго этажа передней половины.

Рут поднялась и сунула ноги в шлепанцы. Подошла к боковому окну. Пригляделась.

Никаких признаков жизни. Только одна голая лампочка, сияющая в пустом чулане.

Почему?

Глупо, но в памяти всплыли бессмысленные причитания Лидии.

Иногда он приходит, когда я куда-то ухожу. Или ночью, когда сплю. Роется в моих вещах. Я его слышу. Любит перебирать хлам, когда думает, что меня нет рядом.

Он, то есть Сандер.

Мысленно она воспроизвела старую фотографию. Сандер… самоуверенная ухмылка, резкий профиль, водительская кепка и странный пиджак, застегнутый на другую сторону. Городской щеголь. Если верить Бэгз, сердечный приступ 1955 года не положил конец его проказам. Брат превратился в неподвластное времени существо. Он все жил и жил. Целый мир мифологий покоился на куда меньшем основании. Затянувшаяся одержимость Лидии своим родственником уже давно разрослась до размеров некоего частного Олимпа, Фиванского дома и Атрея, столь же реального для нее, как любая религия для ее самых верных адептов.

Эффект Сандера уже начал сказываться на Рут. Просиживая часами в гостиной, она пролистывала его книги, читала его пометки, обдумывала его мысли. Здесь повсюду звучало его эхо. Поковыряться в трещинке на подлокотнике кресла, и там обязательно обнаружился бы волосок Сандера, обрезок ногтя — некая толика атомов призрака, столь легкомысленно потревоженного ею.

Так что же, неужто действительно таинственный братец является в дом в глухой час ночи по каким-то своим, темным, потусторонним делам? Что он здесь оставил? Что потерял? Что ищет?

Точно не установлено, способна ли эктоплазма шнырять по комнатам и производить беспорядок, как, впрочем, не доказано и само существование такой эктоплазмы.

Рут спустилась вниз и прошла по коридору на половину Лидии. Заглядывать в спальню не было необходимости — из комнаты доносился напоминающий работу пневматического отбойника храп.

Не включая фонарик, Рут постояла у лестницы. Прислушалась.

Тишина.

Она подождала еще немного.

Если Сандер, или кто-то там еще, услышал ее, то происходящее превращалось в игру: кто кого переждет.

Не шевелись, замри, пока не убедишься, что ничего не услышишь. Но тот, другой, возможно, знает, что ты здесь, и тоже ждет, тоже замер, так что, если ты ничего не слышишь, это еще ничего не доказывает.

И что дальше?

Сойти с места, сделать шаг и обнаружить себя? Или оставаться на месте, не двигаться и провести всю ночь, более или менее сносно изображая манекен? Такой вот небогатый выбор вариантов. С учетом расположения дома, человек, находящийся у подножия лестницы, имеет тактическое преимущество. Выход блокирован, если только тот, кто находится наверху, не имеет — как Чет Бейкер — привычки выпадать из окна.

Рут тихонько выругалась.

Или там кто-то есть, или там нет никого. В кино ей такие ситуации не нравились. Почему же она терпит ее сейчас?

Включив фонарик, она решительно, уже не беспокоясь, услышит кто-то или нет, шагнула на лестницу. Как ни удивительно, страшно не было. В пустой задней комнате на втором этаже, той, где горел свет, никого не обнаружилось. Рут щелкнула выключателем и закрыла дверь. Потом на всякий случай проверила верхние комнаты, заднюю и переднюю.

Никого.

Никаких следов звенящего цепью и ядром призрака. Даже температура заметно не понизилась.

Рут вздохнула.

Встреча с Сандером стала бы последней каплей. Здесь и без него, как было установлено раньше, хватало призраков. Двух вполне достаточно, если только Всевышний, руководствуясь некими одному ему известными причинами, не решил перевести в дом на канале весь наличный состав чистилища.

Самое простое объяснение — Лидия, вопреки всем своим жалобам на слабость, поднималась на второй этаж. В конце концов, это же ее дом. Второе еще проще — она, Рут, включила свет, когда ночью спешила наверх, чтобы сверить картину с чердачной комнатой. Хорошее объяснение, да вот какая неувязочка — выключатель в комнате, а не на площадке, а заглядывать в комнату по пути наверх у нее не было ни малейших оснований. К тому же и память категорически отказывалась признавать такой факт.

Рут начала спускаться.

В начале последнего лестничного пролета пришлось остановиться и снять шлепанец, чтобы вытряхнуть крошечный камешек. Она сделала еще один шаг уже без шлепанца и тут же остановилась.

Лестничный ковер был сырой.

Рут включила фонарик, наклонилась и потрогала ковер рукой. Так и есть. Сырость поднималась снизу, от канала. На какой-то ранней стадии человеческой истории — например, на стадии амфибий — Амстердам, возможно, и был вполне пригодной средой обитания. Но потом он явно сделал шаг в сторону от общего эволюционного пути. Возможно, переезд в Питсбург — не такая уж плохая идея.

Рут надела шлепанец и вернулась в спальню.

— Ты другая, — заметил Майлс.

— Волосы.

— Пожалуй, не только волосы.

— Ладно, так и быть, признаюсь. Мне сделали лоботомию. Черные волосы призваны прикрыть шрамы.

— Как себя чувствуешь?

— Как ни странно, всем довольна.

— Только не увлекайся операциями. За этими врачами глаз да глаз нужен. Все начинается с безобидного пирсинга, а потом чик-чик… Говорю тебе, они все охотятся за человеческими органами.

— Кто бы говорил — мистер Серьга-в-Ухе. Успокойся, я пошутила.