Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 377

Она очень желтая, хотя не больна она,

Стесняет она мне грудь, болит голова моя,

Когда не раскается душа, я срамлю ее,

Целую ту желтую, и зубы она мне рвет".

И когда она окончила свое стихотворение, ее господин оказал ей: Садись, этого достаточно!" А после этого..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста тридцать восьмая ночь

Когда же настала триста тридцать восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда невольница окончила свое стихотворение, ее господин сказал: "Садись, этого довольно!" А после этого он помирил невольниц и одел их в роскошные одежды, и подарил им дорогие камни, земные и морские, и не видал я, о повелитель правоверных, ни в какое время и ни в каком месте никого, краше этих прекрасных невольниц".

И когда аль-Мамун услышал эту повесть от Мухаммеда аль-Басри, он обратился к нему и спросил: "О Мухаммед, знаешь ли ты, где эти невольницы и их господин. Можешь ли ты купить их для нас?" И Мухаммед ответил ему: "О повелитель правоверных, до меня дошло, что их господин влюблен в них и не может с ними расстаться". - "Захвати для их господина по десять тысяч динаров за каждую девушку (а всего это составит шестьдесят тысяч динаров), и возьми их с собой, и отправляйся к нему, и купи у него невольниц", - сказал аль-Мамун. И Мухаммед аль-Басри взял у него эти деньги и отправился и, прибыв к господину невольниц, сказал ему, что повелитель правоверных желает купить у него этих девушек за столько-то.

Йеменец согласился их продать в угоду повелителю правоверных, и отослав невольниц к нему, и когда они прибыли к повелителю правоверных, он приготовил для них прекрасное помещение, и проводил с ними время. И девушки разделяли трапезу халифа, а он дивился их красоте и прелести и разнообразию их цветов и их прекрасным речам. И таким образом они провели некоторое время, а потом у их первого господина, который их продал, не стало терпения быть в разлуке с ними. И он послал письмо повелителю правоверных аль-Мамуну, где жаловался ему на то, какова его любовь к невольницам, и содержало оно такие стихи:

"Шесть прекрасных похитили мою душу,

Шесть прекрасных - привет я им посылаю.

Мое зренье и слух они, моя жизнь в них,

Мой напиток и кушанье и услада,

Не забуду сближения с красотой их,

Сна приятность, когда их нет, удалилась.

Ах, как долго печалился и рыдал я,

Мне бы лучше среди людей не родиться!

О глаза, что украшены дивно веком!

Точно луки, - в меня они мечут стрелы".

И когда это письмо попало в руки халифа аль-Мамуна, он облачил девушек в роскошные одежды, дал им шестьдесят тысяч динаров и послал их к господину. И они прибыли к нему, и он им обрадовался до крайних пределов, больше чем деньгам, которые пришли с ними. И жил с ними наилучшей и приятнейшей жизнью, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний.

Повесть О ХАРУНЕ АР-РАШИДЕ И НЕВОЛЬНИЦЕ

Рассказывают также, что халиф, повелитель правоверных Харун ар-Рашид, испытывал в какую-то ночь сильное беспокойство и впал в великое раздумье. И он поднялся с ложа и стал ходить по своему дворцу, и дошел до одной комнаты с занавеской и поднял эту занавеску и увидел на возвышении ложе, а на ложе что-то черное, похожее на спящего человека, и справа от него была свеча и слева свеча. И халиф смотрел на это и удивлялся. И вдруг увидел он бутыль, наполненную старым ликом, и чашу рядом с ней, и когда повелитель правоверных увидал это, он изумился и сказал про себя: "Бывает разве такое убранство у подобных этому черному?" И затем он приблизился к ложу и увидал на нем спящую женщину, которая закрылась своими волосами. И халиф открыл ее лицо и увидел, что она точно луна в ночь ее полноты. И тогда халиф наполнил чашу вином и выпил его За розы щек женщины, и душа его склонилась к ней, и он поцеловал пятнышко, бывшее у нее на лице. И женщина пробудилась от сна и сказала: "Друг Аллаха, что случилось здесь, скажи?" И халиф ответил: "Это гость стучится, в стая к вам пришедший, чтобы до зари вы приняли его". И девушка молвила: "Хорошо, и зренье мое и слух - твои!" А затем она подала вино, и они выпили вместе, и девушка взяла лютню и настроила ее и прошлась по струнам на двадцать один лад, и, вернувшись к первому ладу, затянула напев и произнесла такие стихи:

"Любви говорит язык в душе моей за тебя,

И всем сообщает он, что я влюблена в тебя.

Свидетель у меня есть, недуг изъясняет мой,

И раненая душа трепещет, покинув нас.

Любви не скрываю я, меня изнуряющее,

И страсть моя все сильней, и слезы мои бегут.

А прежде, чем полюбить тебя, любви я не ведала,

Но быстро Аллаха суд созданья его найдет".

А окончив это стихотворение, девушка сказала: "Я обижена, о повелитель правоверных..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста тридцать девятая ночь

Когда же настала триста тридцать девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что девушка сказала: "Я обижена, о повелитель правоверных!" И халиф спросил: "А почему, и кто тебя обидел?" И девушка ответила: "Твой сын уже давно купил меня за десять тысяч динаров и хотел подарить меня тебе, но дочь твоего дяди послала ему упомянутые деньги и велела ему запереть меня от тебя в этой комнате". - "Пожелай от меня чего-нибудь", - сказал халиф. И невольница ответила: "Я желаю, чтобы ты был у меня завтра вечером". - "Если захочет Аллах", - молвил халиф и оставил ее и ушел. А когда наступило утро, он отправился в свою приемную залу и послал за Абу-Новасом [375], но не нашел его, и тогда он послал одного царедворца спросить о нем. И царедворец увидел, что он задержан в винной лавке в обеспечение за тысячу дирхемов, которые он истратил на кого-то из безбородых. И царедворец спросил Абу-Новаса, что с ним, и тот рассказал ему свою историю и поведал о том, что произошло у него с безбородым красавцем, на которого он истратил эту тысячу дирхемов. "Покажи мне его, - сказал царедворец, - и если он этого заслуживает, то ты прощен". - "Подожди, и ты сейчас его увидишь", - отвечал Абу-Новас. И в то время как они разговаривали, этот безбородый вдруг явился и вошел к ним. И на нем была белая одежда, а под ней красная одежда, а под ней черная одежда, и, когда Абу-Новас увидел его, он стал испускать вздохи и произнес такие стихи: