Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 319

И евнухи ответили: "Слушаем и повинуемся!" - и сделали гак, как она им велела. И когда Ала-ад-дин пришел, он увидел двух евнухов халифа, которые сидели у ворот.

И он нашел это диковинным и сказал про себя: "Может быть, это не мой дом? А иначе в чем же дело?" И евнухи, увидя его, поднялись и поцеловали ему руки и сказали: "Мы люди халифа, невольники Кут-аль-Кулуб. Она приветствует тебя и говорит тебе, что халиф подарил ее тебе вместе с ее невольницами. И она просит тебя к себе". - "Скажите ей: "Добро пожаловать тебе, но только, пока ты у него, он не войдет во дворец, в котором ты находишься, так как то, что принадлежит господину, не годится для слуг", - отвечал Ала-ад-дин, - и спросите ее: "Как велики были твои расходы у халифа каждый день".

И евнухи пошли к ней и спросили ее об этом, и она сказала: "Каждый день сто динаров". И Ала-ад-дин подумал про себя: "Не было мне нужды, чтобы халиф дарил мне Кут-аль-Кулуб и я тратил бы на нее такие деньги, но, однако, тут не ухитришься". И Кут-аль-Кулуб провела у него несколько дней, и он выдавал ей каждый день сто динаров. И в один из дней Ала-ад-дин не явился в диван, и халиф сказал: "О везирь Джафар, я подарил Кут-альКулуб Ала-ад-дину лишь для того, чтобы она его утешала в потере жены; почему же он удалился от нас?" - "О повелитель правоверных, отвечал везирь, - правду сказал сказавший: кто встретит любимых, забудет друзей". И халиф молвил: "Может быть, его отсутствию есть оправдание. Мы навестим его".

А за несколько дней до этого Ала-ад-дин сказал везирю: "Я пожаловался халифу, что чувствую печаль по моей жене Зубейде-лютнистке, и он подарил мне Кут-альКулуб". - "Если бы халиф не любил тебя, он бы тебе ее не подарил, - сказал везирь. - А ты уже входил к ней, о Ала-ад-дин?" - "Нет, клянусь Аллахом, я еще не входил к ней", - ответил Ала-ад-дин; и везирь спросил: "Почему Это?" А Ала-ад-дин молвил: "То, что годится господину, не годится для слуг".

Потом халиф и Джафар перерядились и пошли навестить Ала-ад-дина, и шли до тех пор, пока не пришли к нему.

И Ала-ад-дин узнал их и, поднявшись, поцеловал халифу руки; халиф, увидя его, обнаружил в нем признаки печали и сказал; "О Ала-ад-дин, какова причина печали, что охватила тебя? Разве ты еще не входил к Кут-альКулуб?" - "О повелитель правоверных, - ответил Алаад-дин, - что годится господину, не годится для слуг, и я до сих пор не входил к ней и не отличаю в ней длины от ширины. Избавь же меня от нее!" - "Я желаю с ней повидаться и спросить ее о ее положении", - сказал халиф. И Ала-аддин ответил: "Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных!" И халиф вошел к Кут-аль-Кулуб..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести шестьдесят третья ночь

Когда же настала двести шестьдесят третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что халиф вошел к Кут-аль-Кулуб, и, увидав его, она поднялась и поцеловала перед ним землю. "Входил к тебе Алаад-дин?" - спросил ее халиф; и она ответила: "Нет, о повелитель правоверных. Я послала просить его, чтобы он вошел, но он не согласился".

И халиф велел ей возвратиться во дворец и сказал Ала-ад-дину: "Не удаляйся от нас!"

И потом халиф отправился к себе домой, а Ала-ад-дин проспал эту ночь, а утром он сел на коня и отправился в диван и занял место главы шестидесяти.

А халиф велел своему казначею выдать везирю Джафару десять тысяч динаров; и казначей дал ему это количество денег, и халиф сказал Джафару: "Поручаю тебе сходить на рынок невольниц и купить Ала-ад-дину невольницу на эти десять тысяч динаров". И Джафар последовал приказу халифа и вышел и, взяв с собою Ала-ад-дина, пошел с ним на рынок невольниц.

И случилось, что в этот день вали Багдада, назначенный халифом (а звали его эмир Халид), пошел на рынок, чтобы купить невольницу для своего сына, и причиной этого было вот что. У вали была жена по имени Хатун, и ему достался от нее сын, безобразный видом, которого звали Хабазлам Баззаза. И он достиг возраста двадцати лет и еще не умел ездить на коне, а его отец был смельчак, неприступный владыка, и ездил на конях, и погружался в море ночного боя.

И однажды ночью Хабазлам Баззаза спал и осквернился, и он рассказал об этом своей матери; и та обрадовалась и сообщила об этом его отцу и сказала: "Я хочу, чтобы мы его женили: он стал годен для брака". - "Он безобразен видом, дурно пахнет, грязен и дик, и его не примет ни одна женщина", - ответил отец Хабазлама; и мать его сказала: "Мы купим ему невольницу".

И по велению, предопределенному Аллахом великим, в тот день, когда пошли на рынок везирь и Ала-ад-дин, туда потел и эмир Халид, вали, со своим сыном Хабазламом Баззазой; и когда они были на рынке, вдруг появилась с одним из посредников невольница - красивая, прелестная, стройная и соразмерная, и везирь сказал: "О посредник, предложи за нее тысячу динаров!"

И посредник прошел с нею мимо вали, и Хабазлам Баззаза посмотрел на нее взглядом, оставившим после себя тысячу вздохов, и любовь к ней овладела им. "О батюшка, - сказал он, - купи мне эту невольницу". И посредник стал зазывать, а вали спросил, как зовут девушку; и она отвечала: "Мое имя Ясмин". - "О дитя мое, - сказал ему отец, - если она тебе нравится, набавляй цену". - "О посредник, какова твоя цена?" - спросил он. "Тысяча динаров", - отвечал посредник. "С меня тысяча динаров и динар", - сказал юноша. А когда очередь дошла до Ала-ад-дина, тот предложил за девушку две тысячи, и всякий раз, как юноша, сын вали, набавлял цену на динар, Ала-ад-дин прибавлял тысячу динаров.

И сын вали рассердился и спросил: "О посредник, кто набавляет против меня цену за эту девушку?" И посредник ответил: "Везирь Джафар хочет купить ее для Алаад-дина Абу-ш-Шамата".

И Ала-ад-дин предложил за невольницу десять тысяч динаров, и хозяин уступил ему девушку и получил за нее деньги; и Ала-ад-дин взял невольницу и сказал ей: "Я освобождаю тебя ради лика Аллаха великого", - и затем он написал свой брачный договор с нею и отправился домой.